Чтение онлайн

Зоя Алексеевна правильно определила заболевание Наташи: ей противопоказан советский климат, надо его переменить на другой. Когда Зоя Алексеевна сказала об этом отцу Наташи, тот глубоко задумался. Да, надо уезжать, но как? Наташа к тому времени уже приняла решение - уехать, а там видно будет, выйдет она за этого американца или нет.

Так как туристы не появлялись больше в ее доме, она решила передать письмо через посольство, - ей, конечно, известно было, что по почте это письмо дальше полиции не пойдет.

И вот - письмо брошено во двор посольства. Приедет ли за ней Майкл? Но пока она в сумасшедшем доме.

Войдя в комнату, где собрались врачи, Наташа приветливо кивнула Зое Алексеевне.

– Ну, барышня, рассказывайте, что с вами, - сказал Андрей Ефимович.

– Если можно, я вам лучше спою.

– Пожалуйста, послушаем.

Наташа спела романс "У нас судьбы разные". Когда она окончила, Андрей Ефимович сказал:

– Хорошо, Наташа, но что нам делать с вашей судьбой, чтобы она не заводила вас так далеко?

– Одно - завезти меня дальше - за океан.

– И тогда все будет хорошо?

– Прекрасно.

– Так... Ну, ладно, идите, отдыхайте.

Когда она ушла, Нежевский обратился к лечащему врачу:

– Ваше мнение?

– Дело ясное... Девчонку распустил отец вопреки настояниям матери. Она и дурит. Неврасте-ния в сильной степени. Чрезмерно эротична. Ее надо взять в шоры. И тогда она успокоится.

– Навсегда...
– сказала Зоя Алексеевна.

– Как вас понять?
– спросил ее Нежевский.

– Очень просто. Девчонка покончит с собой. Она мне это сама сказала. Я с ней очень дружна. Я считаю необходимым, чтобы спасти ее, отправить к жениху в Америку.

– Позвольте, у нее жених здесь, - сказала заведующая отделением.

– Кто вам сказал?

– Да он сам - адвокат Шипов.

– Ну, это - чтобы получить свидание. У нее есть такой вздыхатель. Я настаиваю на своем мнении. Она может и здесь что-нибудь натворить. Держать ее - преступление.

– Дорогая Зоя Алексеевна, - сказал Андрей Ефимович, - вы сегодня уже второй раз предлагаете невозможные решения. И... один в поле не воин.

– А вы?

– Я уже не воин...
– и тяжело вздохнул, - видимо, пора мне уходить с поля.

Перед уходом Андрей Ефимович сказал ей:

– Зоя Алексеевна, а что если бы вы зашли в мою берлогу... не возражаете?

– Но ведь я теперь падший ангел.

– Все мы - падшие ангелы: и больные, и здоровые, и врачи...

8

ВОССТАНИЕ ПАДШИХ АНГЕЛОВ

Если жутко присутствие среди великой массы слепцов считанных ясновидцев с печатью на устах, то еще ужаснее, по-моему, когда все всё уже знают, но обречены на молчание, и каждый видит правду в прячущихся или испуганно расширившихся глазах другого.

ТОМАС МАНН

Глазами Валентина Алмазова

Мы все чувствовали себя падшими ангелами на этой страшной земле, но никто не хотел мириться с такой участью и стремился вернуть любой ценой потерянный рай.

Естественно, что сейчас, на досуге, с особой остротой встал вопрос, что же собой представляет этот потерянный рай, о котором все мы имели смутное представление, особенно - молодежь?

Конечно, все прочли множество книг, настоящих, - и жалкие потуги советских школьных учителей, наёмных писак и агитаторов затмить неумолимую правду этих книг ни к чему не привели. В те дни ко мне обращались самые разнообразные люди. Падшие ангелы явно считали меня Люцифером, и я не имел нравственного права отказаться от этого почетного звания. Я должен был нести им свет правды. И я зажег свой фонарь и не гасил его ни днем, ни ночью, несмотря на все усилия полицейских. Впрочем, не следует преувеличивать их роль и значение, - не только я, но и все другие, даже мальчики, не считали их людьми, а чем-то вроде придорожных репейников. К ним относились с таким нескрываемым презрением, так подчеркнуто грубо, что мне даже порой неприятно было.

Теперь вся наша жизнь словно превратилась в мятеж восставших ангелов, - пока это была репетиция в палате № 7, но мы уже видели в своем воображении уличные бои, баррикады, поверженного врага.

И первое, что мы решили единогласно, - и это стало нашим знаменем, провозгласить Декларацию прав Человека. Она не была сформулирована. Правда, все выкриками одобрения и рукоплесканиями приняли мое краткое слово:

– Друзья! На мир, на жизнь можно смотреть по-всякому. Одни восхваляют рабство, другие - свободу. В сущности, вся история человечества - это борьба закоренелых крепостников и рабовладельцев со свободолюбивыми людьми. Я думаю, все со мной согласятся, что если всё спорно, все блага жизни могут быть опорочены, то существует одно несомненное - Свобода, которая, по-моему, и есть душа Жизни, - рай, который мы потеряли и хотим вновь обрести. Да здравствует Свобода!

Взрыв аплодисментов и бурные выкрики прервали на минуту мою речь.

– Вижу, что попал в точку. Я, ваш Люцифер, вместе с вами поднимаю восстание не против Бога, которого мы чтим, а против Дьявола...

Стрункин погнал нас на прогулку раньше обычного, - он не отходил все время от дверей нашей палаты. В последнее время он стал проявлять ко мне особое почтение.

– Слушайте, Валентин Иванович, - говорил он просительным тоном. Бросьте это дело. Вы ведь этим ничего не добьетесь. Вас тут будут держать годы или сошлют в Столбы. Всё-таки лучше жить дома с семьей.

Гуляли мы два раза в день. Каждое отделение имело свой загон, огороженный бетонным забором с небольшими щелями. Зачем нужно было хороший старинный парк превратить в десятки загонов? Но ведь тогда бы не было ощущения тюремного режима. Когда мы выходили и возвра-щались, Стрункин нас пересчитывал, как телят. Калитки загонов запирались. Постоянно приходи-ли родные, друзья, близкие - часто стояли у забора, в грязи или в снегу, тихо беседовали, целовались, плакали. Приходила и жена Павла Николаевича Загогулина, несмотря на то, что он ее гнал. Приводила детей, чтобы иметь возможность поговорить с ним. "Татьяна-Вырви Глаз" - прозвали ее все, даже сестры и санитарки. Она не могла примириться с мыслью, что потеряет высокий оклад мужа. А Павел Николаевич заявил, что разведется с ней сразу, как только выйдет из больницы. Уговаривала его и Кизяк. Обещала выписать, как только он помирится с семьей.

К Славкову, Антонову, Неизвестному и Коле Силину приходили очень редко. Во время прогулки они играли в волейбол. А порой, когда в окне второго этажа показывалась Наташа Ростова, все по очереди разговаривали с ней подолгу, для чего изобрели специальный язык жестов.

Безделье мучило всех. Меня тоже, - порой невыносимо. Солдаты должны воевать. Длительное бездействие разлагает лучшую армию.

Чтобы окончательно оболванить узников, завели так называемую трудовую терапию - клеить коробочки. Но почти никто не соглашался заняться этим отупляющим трудом.