Чтение онлайн

Ночью Валентин Алмазов писал:

Ни одна мысль не может быть понята до конца.

Конечные мысли - это пошлость.

До конца можно понять только подлеца, - мудрые непостижимы даже для самих себя.

А было ли все это именно так, - возможно, что всё это было страшнее, такого на свете еще не бывало, - и я хочу, чтобы этого не было, забыть, иначе я боюсь проклясть мою родину, мою мать, которая родила меня на русской земле в Киеве, матери городов русских, в осенний день. Но мне пришлось это увидеть воочию - этот кошмар мне не снился, я пережил его - и все это так же правдиво, как несуществующее небо, которого не признают ученые, так же как Бога, и которое, так же как Бога, воспевают поэты и пророки с тех пор, как звучит на земле человеческое слово.

И вот вы выслушали эту черную хронику. Ведь розовая - мало любопытна. Редакции газет оплачивают ее по пониженной расценке.

Спешит жизнь, нагромождает свои уродства и жестокости, разгримировывает красавиц, срывает безжалостные маски, морщит лбы, серебрит виски у студентов, - седеют мои юноши, и Толя Жуков, и Женя Диамант, и Макар Славков, и Леонид Неизвестный. И это страшит меня. Я боюсь опоздать. Время постоянно обгоняет наши представления о нем и может летним зноем опалить наши вешние чаяния, и сорвать листву осенним ветром, когда мы еще будем маяться в мае, и так лягут наши мечты, как опавшие листья под могильный покров снегов.

Об этом я и говорил Зое Алексеевне в этот вечерний примолкший час, когда затихают последние шаги на Проспекте Сумасшедших.

Зоя Алексеевна слушала молча. И по выражению ее лица я понял, что она сильно взволнована, хочет в чем-то признаться и не решается.

– Зоя Алексеевна, вы должны себя вести со мной, как с другом.

– Знаю. Я никогда не встречала и больше не встречу такого человека, как вы. Я думаю о вас постоянно. Не сплю по ночам. Вы вздернули мою душу на дыбы.

– Рад, что не ошибся в вас. Жив еще русский народ. И мы должны быть вместе, все честные русские люди.

– Нет, нет, этого я не могу, - почти крикнула она.
– Я не могу быть с вами, неспособна на бунт. Скорее смирюсь, стану послушной рабой.

– Вы на этом не остановитесь. Советская власть - чужая, иноземная. А вы - русская. Вы боитесь это понять. Но поймите. Вы уже оторвались от нее, вы кружитесь на ветру, будет буря, - большая буря...

– Может быть, вы и правы... Я не в силах с вами спорить. Сердцем я на вашей стороне... Но оставим это. Я вас потревожила по важному делу. Приехал Андрей Ефимович. Он читал о вас за границей, беседовал. И настаивает, чтобы вас немедленно освободили. Бабаджану пришлось согласиться. Но... тут есть неприятное "но". Надо же написать какой-то диагноз. Иначе придется судить Кизяк и других. Мы напишем что-нибудь туманное - что хотите. Не стоит заводить эту волынку.

– Согласен. Пишите, что хотите, - только не психическое заболевание.

– Это я предвидела. Я думаю написать невинную вещь, почти неизбежную в вашем возрасте: артериосклероз. Ладно? Так что приготовьтесь.

– Всегда готов. Ко всему готов. К жизни и смерти.

– Это хорошо. Я думаю, и других вскоре выпустят, - Николая Васильевича прежде всего. Бабаджан серьезно боится палаты № 7.

– Не только он. Палата № 7 превратится из маленькой больничной палаты в штаб борьбы за свободу... Наш колокол уже звонит на том берегу. И я верю, что недалек тот час, когда зазвонят московские колокола.

Зоя Алексеевна отвернулась, - она плакала.

* * *

Пришла дежурная сестра и отвела Валентина Алмазова в палату.

И снова была ночь, бессонница, кошмары, - и на этом я прекращаю дозволенные речи.

Москва, 1963 г.