Переселенцы
Шрифт:
Петр Васильевич, даже не дав отдохнуть лошади, прямо с заимки поехал в Юрмич. Юрмич – богатое хлебородное село получило название от неширокой, но глубокой и полноводной речки. Как и Прядеина, оно стояло на обоих берегах реки. После полудня Петр Васильевич был уже на месте. Проехав через мост на другую сторону реки, он свернул в чистую улочку с палисадниками из черемухи и рябины. Он знал, где живут Соколовы: в Юрмиче у Елпанова было много знакомых, у которых он закупал хлеб на продажу, и немало друзей, к кому Елпановы ездили в гости и принимали гостей в Прядеиной.
Вот и усадьба с большим старым тополем. Петр Васильевич остановил лошадь у тесовых ворот. Вошел, и на мгновение ему показалось, что в окне мелькнуло и тут же скрылось лицо дочери. Елпанов прошел к крыльцу. С крыльца поднялся глава семьи Соколовых, Илья Ефимович, могутный мужик, еще не старый, моложе Елпанова.
– Здравствуйте, Петр Васильич, – приветствовал хозяин неожиданного гостя. – Милости просим, проходите в дом!
Елпанов шагнул в просторные сени.
– Проходите, раздевайтесь, я сейчас накажу – хозяйки на стол подадут!
Из кухни вышла белокурая синеглазая пожилая женщина, поклонилась и стала хлопотать у печи.
– Это вот моя супружница Домна Александровна.
В избу вошли сыновья Соколова – один другого выше и здоровее.
– А вот мой второй сын, Федор, женатый уже, и дите есть, а этот Алексей, четвертый сын. Есть еще Пашка -двенадцати годов, да три дочери… Ну, Андрея, самого старшего, вы знаете… Да что мы стоим? Вы садитесь за стол, Петр Васильич; мы только што отобедали, но сейчас хозяйка сгоношит, чего надо!
– Нет, спасибо, Илья Ефимович, за стол я не сяду и гостем вашим не буду! За дочерью я приехал – домой ее увезти! Где она у вас заперта?
– У нас в дому людей не запирают, Петр Васильич!
– Ну так ведите ее сюда, а то я сам в горницу пойду!
Елпанов уже направился было к дверям, но хозяин, по-свойски перейдя на "ты", запротестовал:
– Ты лишка-то не шуми, там ребенок спит, внучек наш, а лучше давай-ка не шеперься*, садись за стол, да вино будем пить!
В горнице на столе уже стояла бутыль с вином и исходящая вкусным парком яичница.
– Сказано же – не пить-гостевать я к вам приехал, а за своей дочерью!
Елпанов окончательно вышел из себя, но в этот момент в горницу вбежала Марианна. Петр Васильевич такой свою дочь и не видывал: полыхающая от гнева, с горящими решимостью глазами, она обратилась к пораженному отцу:
– Батюшка! Постыдитесь вы людей, ради Бога! Никто меня силком не увозил, сама я собрала кошелек и пошла вслед за суженым своим! Люблю я Андрея Ильича! А Митрию Зыкину, душному козлу старому, так и скажите, что я его терпеть не могу, мне лучше вот в Юрмич головой, чем с таким-то жить!
"Вот тебе и тихоня! Вот так смиренница! Ведь, бывало, ходит и глаз не подымает… Не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся, вестимо – не зря!".
Донельзя удивленный, Петр Васильевич молча слушал дочь, которая в момент гнева стала просто красивой, и ловил себя на мысли, что он даже чуть-чуть гордится ею… Но вслух Елпанов сказал:
– Ну, коли так, мила дочь, учти: в чем ты из дому убежала, в том и ходить будешь! А приданое твое я лучше Дуньке-работнице отдам!
– А у нас к венцу-то ей уже вся справа припасена, – примиряющим тоном ввернул Соколов-старший, – не хуже других оденем и свадьбу справим! Милости просим, Петр Васильич, в воскресенье в Белослудское: их в церкви после обедни и обвенчают!
– Спасибо, Илья Ефимович, что ты меня на свадьбу пригласил! – потихоньку отходя от гнева, буркнул Елпанов. – Ну, а после свадьбы-то што они делать станут, как жить-то? Ведь у их – ни коня, ни возу…
– Ну, жить, как все живут – робить да помаленьку обзаводиться, чем нужно! Нам в купечество не выходить, а с голоду, небось, не помрем…
Елпанову показалось, что Соколов вроде бы смеется над ним… Он поспешно натянул картуз и, не простившись, пошел на улицу. Хозяин вышел следом за ним.
– Будет серчать-то, Петр Васильевич! Приезжай на свадьбу! Мало ли че в жизни случается… Не первая дочка твоя и не последняя убегом взамуж ушла, дак че уж теперь – век злиться, што ли? Надо же их благословить к венцу-то…
Елпанов взял в руки вожжи:
– Я ее вот этими вожжами благословил бы!
Разбирая вожжи и поправляя картуз, он проговорил напоследок:
– К себе нас не ждите… Прямо в Белослудское подъедем, аккурат к венчанию!
"Выходит, прав оказался Иван-то, нечего было и ездить к Соколовым! И дочь домой не воротил, и день впустую потерял… Видать, не судьба выйти в купечество Петру Елпанову… – уныло думал он по дороге. – И с сыном раздор, по-своему ему, вишь, жить захотелось! Того и гляди отставит от всех дел и капитал в свои руки возьмет… О дочери и говорить нечего – вместо пышной свадьбы один позорище да деревенские пересуды. Жизнь, получается, и вовсе трещину дала…".
…В доме Елпановых работников было больше, чем на заимке. На речке Осиновке работал вятский мужик Елизар, уже шестьдесят лет живший один, без семьи, и вечные батраки Кузнецовы, которые своего дома не имели. Еще когда умер Афанасий, двоюродный брат Пелагеи Захаровны, матери Петра, было куплено соседнее подворье. Позднее дом переставили, сделав прируб к нему, и построена малуха. Там жили работники, которые нанимались к Елпановым на целый год; работники и работницы-пострадники во время сенокоса или жнитва ночевали в полевских избушках, шалашах или просто под телегами.
Старик Лазарев был на заимке за управляющего.
А в Прядеиной елпановской усадьбе, казалось, не было видно ни конца, ни края. В Заречье больше никто не селился: стало некуда – весь речной берег застроил Елпанов своими мельницами, складами, навесами для зерна и лошадей, сараями, караулкой и избой для приезжающх из других деревень помольщиков; дальше шли кузница и мастерская, а еще дальше строились сараи для сушки кирпича-сырца и печи для его обжига.
Строить елпановский кирпичный завод нанимались местные мужики в свободное время между покосом и жнитвом. В неурожайные, голодные годы люди рады были работать за один хлеб.