Чтение онлайн

Снова вестовые кинулись спрашивать по избам:

– Давно ли, бабка, уехали отсюда люди при оружии?

– Давно, батюшка, утресь еще, раным-рано, знать-то, уж Юрмич проехали.

– А далеко ли он, Юрмич этот?

– Да верст двадцать пять считают.

– А дорога-то туда хороша аль плоха?

– Дак ведь в распутицу везде дороги худы! А на Юрмич она отродясь не была доброй-то…

Головной отряд Сибирского корпуса остановился на отдых в Прядеиной. Де Колонгу тоже до зарезу нужен был провиант для солдат и фураж для лошадей. Но и без того скудные деревенские запасы уже были отданы пугачевцам. Де Колонг приказал солдатам отбирать провиант и фураж силой. Почти тогда деревня и взбунтовалась: увидев, как избитого деревенского старосту, пожилого мужика Ермолая Спицина солдаты выволокли из избы и потащили к амбару, соседи подумали, что Ермолая ведут на расстрел, схватились за вилы, топоры, а некоторые – вывернутые из саней оглобли. А когда солдаты пошли по пригонам резать последний скот, вооружились все, кто чем мог, даже старики и бабы. У амбаров и в пригонах пошла настоящая рукопашная свалка.

Де Колонг, человек военный до мозга костей, стрелять в безоружных людей солдатам запретил, но и без того явное превосходство было на их стороне.

Солдаты ломали запоры, сбивали с амбаров замки и выгребали зерно, кололи скотину… Из дворов натаскали дров, и на площади задымили походные кухни.

Полковник де Колонг со своим штабом сидел за столом в той же самой горнице, где за день до того сидел Белобородов, и срывающимся от ярости голосом говорил:

– Ви и вся ваш дерьевня есть бунтовщик! Ви есть… как это по-русски… сообщник самозванец Пугачефф! Я вас буду пороть и вешать!

Староста Ермолай Спицын, с огромным синяком под глазом, стоял перед полковником навытяжку и угрюмо думал: "Белобородов был, и нет его, ищи-свищи, а мы – в ответе… Да и долго ли продержится его лапотное войско супротив царского-то? Скотину и зерно так и так отобрали… А теперь вот, может – кандалы, каторга, а то и виселица…".

Елпановы по деревне с вилами да топорами не бегали. Петр Васильевич на всякий случай зарыл в сено на сеновале ружье. Он никогда и не думал ввязываться ни в чьи дела; был ни за тех, ни за других. Когда попрятали имущество и деньги, он задворками, потихоньку привел Ивана к оседланной лошади.

– Поезжай-ка, Ванюха, в Покровское, к сватам… Да езжай осторожно, чуть што – в лес сворачивай, прячься, и – ни гу-гу! Разузнай, што да как у них… Ежели все спокойно, поживи там пока, а как у нас все утихомирится, я дам знать – домой возвернешься.

Когда у Елпановых встали на постой пятеро пугачевцев, спорить он не стал, нагреб овса и ячменя для лошадей и велел работникам истопить баню. Елена, Марянка и сноха Евгения приготовили хороший обед.

Постояльцы попались смирные. Они оказались из-под Оренбурга, с Нижне-Озерной. После бани Петр Васильевич велел дать постояльцам чистое белье и сел вместе с ними за стол с сытным обедом и бутылкой кумышки.

Подвыпившие постояльцы говорили начистоту:

– И, стало быть, пошли мы, хозяин, за Петром-то Федоровичем… Дома свои, семьи побросали, вот уж второй год мыкаемся, да что толку-то? Нет у его той силы и порядку, как в царевой армии. Привел нас Иван Нилыч Белобородов в ваши края. Столько верст исходили – по пути одне захудалые деревни… Туринскую и Ирбитскую слободы взять не сумели. А царь-батюшка полгода около Оренбурга топтался, а завоевать так и не смог. Комендант там немец какой-то, а царица, известное дело, всячески к немцам благоволит – как же подмогу ему не вышлет?

Теперь слух пошел – нашу Нижне-Озерную войска Михельсона захватили, и ни старого, ни малого не щадят… А здесь этот Деклон по пятам настигает. Пушка одна у нас осталась, и та обузой стала, ни ядер, ни пороху…

Хотим отстать от пугачевского войска-то да на родину пробираться. Можа, выпорют да и помилуют, повинимся, дак, поди, не повесят…

Шибко уж надоело по белу свету скитаться. Пособил бы ты нам, хозяин, по гроб жизни будем благодарны! Видим, хозяйство у тебя большое, дак поробили бы на совесть! Ну, а потом тихой сапой на родину пробираться стали бы…

Елпанов долго не думал – отвез мужиков на заимку.

"Пять крепких мужиков – они ж горы своротить могут! – Петр Васильевич наперед предвидел выгоду себе – весна нынче ранняя и дружная, после Пасхи за Осиновкой уже пахать можно будет. Надо еще клин целины припахать, земля там добрая. Из пригонов навоз повывезут, а может, еще и пары на первый ряд вспашут".

И пятеро мужиков-пугачевцев остались работать на Елпановской заимке.

До Прядеиной дошли слухи, что отряд Белобородова достиг Екатеринбурга и соединился с головным отрядом Пугачева, а де Колонг, гнавшийся за ним по пятам, далеко отстал, что Пугачев двинул все свое войско на Казань. Из двадцати трех всадников, последовавших за Белобородовым в Прядеину, вернулось из-под Екатеринбурга десять, остальные тринадцать пошли дальше.

В деревню прибыло начальство из волости – становой пристав, урядник и писарь. Созвали сход. Пристав вне себя орал на народ:

– Ну как вы не могли распознать шайку самозванца и злодея?! Из-за вас ушли смутьяны! Шкурой ответите за все злодеяния: кое-кому каторга будет. Тем, кто за самозванцем пошел, особая кара предстоит, а также тем, кто бунтарей укрывал! Мне доподлинно известно, что в вашей деревне есть такие… Есть!

Неприятный холодок подкатил под сердце стоявшего в толпе Елпанова…

– Суд над вами в волости будет, а теперь – по домам, и чтоб со двора – ни ногой! Кто тут Елпанов Петр Васильевич? Подойди сюда поближе. Придется нам проехать на заимку, осмотреть твое хозяйство!

– А чего его смотреть-то? Хозяйство как хозяйство: избушка стоит, амбаришко да конюшня! – упавшим голосом ответил Елпанов.

– И кто у тебя там живет?

– Да семья пришлых с голодного году. Вологодские Лазаревы, муж с женой, да три сына и дочь у их… Христа-ради их принял, а то бы с голоду померли…

– Не об их речь! Поедем-ка посмотрим, что это за вологодские такие!

У Елпанова сердце так и упало. "Откуда могла полиция узнать про мужиков на заимке, неужто кто из наших деревенских донес?! – лихорадочно думал он. – Сейчас уж точно приклепают мне, если откупиться не удастся… Господи, пронеси!".

– Ваше благородие, я пойду переоденусь да запрягу свою кобыленку, ваши-то кони пусть отдохнут.

– Нет уж! Прямо сейчас и на наших конях тронемся!

На заимку приехали уже перед вечером. Работники возили из конюшен и пригона навоз на поля. Становой с урядником прямиком двинулись к пригону.