Переселенцы
Шрифт:
– Бог в помощь, работнички! – ухмыльнулся становой. – А ну, выходите все из пригона, а вилы к стене ставьте! Сюда подходи, ближе, ближе! Сейчас посмотрим, кто тут у вас…
Лазарев, мужик лет сорока пяти, подошел первый.
– Вот я, ваше благородие, а вот это мои сыновья – Иван да Трофим… Последний, Антошка, малец еще… Баба моя Устинья с дочерью Дуняшкой в избе прибираются.
– А эти пятеро – кто такие?
– Новых работников хозяин нанял…
– Так, хорошо, идите-ка, молодцы, поближе… Не из отряда ли мятежника Белобородова?
– Боже упаси, мы к хозяину на страду нанялись! Вот хоть у его спросите…
Но мужики и оглянуться не успели, как урядник надел на каждого наручники.
– Зови хозяина и писаря сюда, пусть идут в избу писать протокол, – приказал становой.
Сидевшие за воротами на бричке писарь и Петр Васильевич зашли в дом.
– Ну-с, Петр Васильевич, как? Опять будешь отпираться, мол, нет у тебя никого из мятежников? Вот тебе пять человек налицо… Где остальные прячутся?
– Видит Бог, не знаю я никаких остальных, а эти ко мне на страду нанялись… Вы никак что-то путаете, ваше благородие!
– Ничего я не путаю! Это приспешники Емельки Пугача, им в Сибири, на каторге место. А тебе, Елпанов, придется отвечать за укрывательство. Где твой сын-то? Не иначе – он с пугачевцами скрылся, как и другие прочие?!
– Да он еще неделю назад в Покровское к тестю уехал… Ваше благородие, пожалуйте ко мне в дом ночевать, уж я для вас постараюсь…
– Мы уж найдем, где нам ночевать! – и пристав так взглянул на Петра Васильевича, что тому не по себе стало. – Жадность тебя доведет до ручки, Елпанов! Ну, трогай!
Ямщик свистнул, и пара добрых лошадей увезла всех, едва поместившихся на бричке – и волостных, и арестованных.
– Дак ведь хто думал, хто знал, Петр Васильич, – оправдывался Лазарев, – што черти их и сюда принесут! Я тут ни при чем, а свое дело я справляю!
Елпанов промолчал, с трудом сдерживая злость.
– Ну ладно, Евсей Захарыч, назем попроворней возите… Сухо, говоришь, за Осиновкой, на бугре-то? Завтра, если не заарестуют, рано пригоню, с утра пахать надо – вишь, суховей какой, как бы земля не перестояла… Иван должен подъехать седни, он и пахать будет, а мне придется в деревню ехать немедля. Дай Карюху с телегой мне, на трех лошадях пока повозите – не пешком же мне двенадцать верст до деревни топать!
Сколько ни приглашал Елпанов волостное начальство ночевать к себе в дом, те так и не приехали. Назавтра арестованных увезли в волость. Остальным строго-настрого было приказано никуда не отлучаться из дома.
Погода стояла сухая и теплая, отсеялись быстро, стали пахать пары. К Троице вернулись домой прядеинцы, которые уходили с отрядом Белобородова, и рассказали, что Пугачев двинулся в сторону Казани, что в войске его большие распри. Некоторые в открытую говорили, что это – вовсе не наследник престола Петр Федорович, а царь-самозванец, разбойник и злодей, бежавший из тюрьмы, простой казак Емельян Пугачев.
Вскоре до Зауралья дошла и другая весть: война с Турцией закончена, и войска под командованием генералиссимуса Суворова брошены на подавление мятежа и на поимку Емельки Пугачева. В церквах по всей России попы провозглашали анафему* самозванцу.
…Несколько дней в прядеинской пожарнице яблоку упасть было негде.
– Вот тебе и царь-батюшка, Петр Федорович! Мы-то уши развесили, а он, оказывается, первый злодей и разбойник! Считай, сколько плетей заработали, а которые, может, и каторгу…
– Глядите-ко, сам Елпанов под суд угодил!
– Да откупится Петруха, а может, и откупился уж!
– Откупился-не откупился – неизвестно! А вот нам-то плетюганов не миновать – уж это точно…
Через неделю после Троицы из волости прискакал нарочный: вызывали на суд старосту Ермолая Спицына, отца и сына Елпановых, трех братьев Глазачевых, братьев Плюхиных и многих других.
Опять допоздна сидели в пожарнице, даже староста пришел. Ермолай Спицын за считанные дни постарел, и голова его совсем поседела.
– Ну, што будем завтра делать-то, Ермолай Ильич. Поедем в волость али как?
– Придется ехать… Все равно так не оставят! А не ехать – только хуже себе сделаем… Карательный отряд, говорят, в Белослудское прибыл!
– Да че, мужики, раньше смерти-то помирать?! Раз глупость сделали – ответ держать надо, а не распускать нюни!
…Иван Елпанов вернулся через три дня домой: губернский суд присяжных заседателей признал его невиновным. Остальные двадцать восемь прядеинцев ждали суда и приговора.
Прошло несколько томительных дней, и, наконец, судья огласил приговор.
Старосту деревни Прядеиной Спицына Ермолая Ильича и его сына Гаврилу Ермолаевича, 65 и 40 лет, уроженцев деревни Прядеиной, объявить виновными в пособничестве мятежу Емельяна Пугачева и сослать в каторжные работы сроком на десять лет.
Братьев Палициных, Данилу и Осипа Ивановичей, 42 и 37 лет, виновных в разрушении мостов через реку Киргу, сослать в каторжные работы сроком на десять лет.
Кряжева Афанасия, Глазачева Сергея и еще 21 человека крестьян из деревни Прядеиной, добровольно уходивших с подручным самозванца Белобородовым, сослать в каторжные работы сроком на пять лет.
Остальных подсудимых из деревни Прядеиной подвергнуть телесному наказанию и отпустить по домам. Братьев Плюхиных, Никонора и Павла, 32 и 26 лет, Елпанова Петра Васильевича 54 лет за укрывательство мятежников проучить кнутом – пятьдесят ударов каждому.
Петр Елпанов был готов перенести любую физическую боль, но мысль о том, что выпорют его, Елпанова Петра Васильевича, без пяти минут купца первой гильдии, была невыносимой.
Когда после оглашения приговора Елпанов в белослудской пожарнице ложился на скамью под кнуты истязателей, то вспомнил вдруг время работы в своей кузнице. Бывало, горячая окалина, летевшая под молотом от добела раскаленного куска железа, прожигала рубаху и впивалась в кожу.