Чтение онлайн

Увольнения по семейным обстоятельствам также явление весьма редкое. Вербовщики очень любят разглагольствовать о выгодах поступления на военную службу. Когда же дело доходит до увольнения, то тут военное командование занимает совсем иную позицию. Военная служба, мол, трудна для всякого, у каждого есть семья, которую надо поддерживать. Если только семейные обстоятельства не являются крайне тяжёлыми и это подтверждается множеством нотариально заверенных документов, на просьбу об увольнении всегда следует один ответ: «Такова наша трудная доля».

Столь же трудно добиться увольнения по идейно-философским соображениям. Доказать военным властям, что человек может быть пацифистом в душе, практически невозможно. Многие новобранцы не могут приспособиться к военной службе не потому, что им не позволяют это сделать философские убеждения, а просто в силу морального стресса. Эти две категории людей не всегда можно легко разграничить.

Непримиримее всего военное командование действует при решении вопроса об увольнении солдата «по неспособности, непригодности и плохому поведению». Инструкции разграничивают эти категории примерно таким образом: «Неспособные солдаты — это те, кто „старается, но не может“ выполнить требования службы: люди умственно слаборазвитые, страдающие алкоголизмом, испытывающие склонность к дурным привычкам, мешающим прохождению их военной службы. „Непригодные“ солдаты — это те, кто „может, но не хочет“ выполнять предъявляемые требования, то есть люди, часто замешанные в инцидентах дискредитирующего характера, предающиеся половым извращениям, употребляющие наркотики. Решение об увольнении за плохое поведение чаще всего принимается в судебном порядке за те или иные преступления. Обычно оно квалифицируется как увольнение „с позором“ со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Решение об увольнении целиком зависит от воли командира, а при увольнении за плохое поведение — от военного суда. Командиры чаще всего считают своим долгом, прежде чем рассмотреть вопрос об увольнении, как можно больнее наказывать неприспособленных, создавать им самые тяжёлые условия в назидание другим. За первую или вторую самовольную отлучку плохо приспосабливающегося солдата сажают в тюрьму. Это усиливает его горечь и страдания, и он совершает новый проступок. На этот раз следует более суровое наказание, и так может продолжаться до бесконечности.

Большинство дефектов характера и поведения, которые могут побудить командира поставить вопрос о неспособности солдата нести службу, становятся явными лишь после того, как он совершит достаточно дискредитирующих поступков, чтобы признать его также непригодным. Большинство же поступков, которые дают основание причислить солдата к непригодным, наказуется военным судом. Многие командиры не считаются с мнением психиатров о том, что солдат неспособен нести военную службу. Они предпочитают не увольнять страдающих солдат, а наказывать их.

Конечно, решать судьбы людей в вооружённых силах легче, исходя из предпосылки, что каждый должен либо быть хорошим солдатом, либо терпеть последствия; ведь в древние времена в некоторых армиях не приспособившихся и провинившихся солдат просто убивали. Но мы понимаем, что не все люди обладают достаточной эмоциональной устойчивостью, чтобы совладать с различного рода стрессами, и что неумение приспособиться не является уголовным преступлением.

Мы также знаем, что ошибочно мнение многих командиров, считающих, будто из любого человека можно сделать солдата. Поэтому мы устанавливаем нормы для отсева граждан, которых не следует принимать на военную службу, поскольку из них, по всей вероятности, не получатся хорошие солдаты. Мы признаем, что эти нормы в лучшем случае неточны и что многие молодые люди, которых не призвали на военную службу, на самом деле могли бы стать неплохими солдатами, и в то же время призывают многих других, которые впоследствии оказываются непригодными.

Что же делать с неприспособленными к военной службе людьми? Ответ один —нужно облегчить этим людям возможность приспособиться. Многие американские солдаты, совершающие самовольные отлучки, не совершали бы этих проступков, если бы им не было так трудно выносить армейскую жизнь, если бы сержанты не высмеивали их как «никудышных», если бы кто-то действительно старался вникнуть в их заботы и тревоги.

С тех пор как в США существуют вооружённые силы, всегда находились граждане, восстававшие против того, в чём они видели нарушение их законных прав. В основе их отказа от военной службы лежали не психологические, а политические мотивы: они считали, что военная служба является посягательством на их свободу.

Ряд мятежей произошёл даже в ходе революции. В первый день Нового, 1781 года подняли восстание шесть пенсильванских пехотных полков — многие солдаты в 1777 году записались в армию добровольцами на три года и были возмущены, что их срок службы продлили. Вашингтон хотел сломить силой сопротивление пенсильванцев, но бригадный генерал Энтони Уэйн уговорил его вступить в переговоры. Представитель Уэйна встретился с комитетом сержантов, представлявшим мятежников, Уэйн согласился уволить всех солдат, прослуживших три года, и почти половина пенсильванцев отправилась по домам.

Через три недели взбунтовались войска в Нью-Джерси. На этот раз Вашингтон не стал торговаться. Он окружил лагеря мятежников верными войсками из Новой Англии и повернул на них пушки. Потом выстроил на учебном плацу войска, поставив перед строем трех самых ярых мятежников, отобрал ещё двенадцать активных участников мятежа и заставил их расстрелять своих товарищей.

После окончания войны имел место ещё ряд мятежей среди солдат, стремившихся домой. Конгресс не хотел распускать армию, пока не будут окончательно определены условия договора с Англией; солдаты же требовали увольнения и немедленной выплаты положенных при этом денег. 18 июня 1783 года 80 мятежников отправились из Ланкастера в Филадельфию и блокировали здание законодательного собрания Пенсильвании, настаивая на немедленном удовлетворении своих требований. Однако мятеж кончился неудачей: члены законодательного собрания смело вышли из здания, а солдаты не решились открыть огонь.

Во время войны 1812 года многие ополченцы из Новой Англии отказались переходить границу Канады, мотивируя свой отказ тем, что Соединённые Штаты не подвергались нападению. Тридцать пять лет спустя генерал Уинфилд Скотт предпринял наступление на Мехико с десятью тысячами добровольцев, около трети которых завербовались только на двенадцать месяцев. К тому времени, когда Скотт прибыл в Пуэблу, срок службы этих солдат истёк и почти все они разъехались по домам.

Бичом армии Линкольна во время гражданской войны было дезертирство и уклонение от призыва. Хотя усовершенствованный механизм принуждения к соблюдению законов в двадцатом веке значительно ослабил влияние этих проблем, во время первой мировой войны в военном министерстве было зарегистрировано 337 649 лиц, уклонившихся от призыва.

Следующее поколение американцев вновь продемонстрировало своё отрицательное отношение к длительной военной службе в отдалённых местах, особенно с необоронительными целями. После капитуляции Японии в сентябре 1945 года американские солдаты сразу же стали требовать отправки на родину — они сражались для победы над агрессорами, но не хотели быть мировыми жандармами. На рождество в Маниле четыре тысячи солдат направились к штабу резервных формирований, неся плакаты с надписью «Даёшь корабли». Две недели спустя около двенадцати тысяч солдат собрались в разрушенном бомбами здании филиппинского конгресса, чтобы возобновить своё требование. Десятки тысяч солдат провели в те дни демонстрации на Гавайских островах, в Корее, на Гуаме и Сайпане, во Франции и Германии. В Лондоне 1800 офицеров и солдат подписали телеграмму в Вашингтон: «Мы требуем объяснения задержки нашего возвращения на родину… Мы, уставшие, истосковавшиеся по дому, возмущённые солдаты… подлежащие увольнению 1 декабря 1945 года, находимся на Европейском театре более 30 месяцев». Конгрессмены ежегодно получали десятки тысяч писем подобного содержания.