Чтение онлайн

Дикая Охота

Локка воротился в избу старицы только к следующей ночи.

Охота продолжалась весь день, и озверевшие от неудачи в поимке лиса жители стреляли любого зверя, что попадался им на пути.

В избе вымотанного кузнеца ждала скорбная картина: на столе, с которого грубо были сметены тарелки и лучины, лежала Рогнеда.

На лице её не было ни кровинки, а грудь, как показалось поначалу Локке, не вздымалась от дыхания.

Рядом, уронив голову на руки, сидел сын старосты.

– Я не хотел… Она бросилась, она… – бормотал он, подняв на кузнеца покрасневшие больные глаза.

Локка в один шаг подскочил к дочери и прижал руку к её шее.

Под его пальцами медленно, едва ощутимо трепетала жилка, толкая кровь.

Кузнец быстро осмотрел наспех перевязанное Иваром плечо дочери, из которого всё ещё торчала стрела.

– Боялся вынимать, – запинаясь, пояснил сын старосты. – Чтоб кровью не истекла.

– Вон, – с плохо сдерживаемым гневом прошипел Локка.

Ивар, пошатнувшись, вскочил на ноги.

Ещё никогда кузнец не выглядел так чуждо, так страшно, будто он явился из мрачных сказок о северных варягах, которыми Ивара пугала в детстве мать.

Сын старосты попятился к двери, но из избы не вышел. Не мог уйти. Не простил бы потом себе.

Но, для Локки, с того момента, Ивар перестал существовать.

Северянин ловкими движениями размотал рваную повязку и осмотрел края раны. Запёкшаяся кровь измазала древко глубоко вошедшей стрелы.

Когда Локка коснулся плеча Рогнеды, она выгнулась и с немым криком распахнула глаза.

– Тише, тише, – кузнец прижал дочь обратно к столу. – Тут делов то на один рывок, я и не такие раны видал.

Ивар мог бы поклясться, что кузнец не лгал, и ему приходилось видеть боль куда более страшную. Но на столе лежала дочь Локки, а не какой-то неизвестный воин. Этот факт отражался дрожью в отцовском голосе и болью в глазах.

Локка быстро отошёл к печи, встал на колени и обеими руками взялся за одну из досок, что устилали пол.

Он вырвал её вместе с гвоздями, а под доской оказался мешок, набитый пузатыми бурдюками.

Кузнец взял один бурдюк, зубами вырвал пробку и вернулся к дочери.

– Не зря просил старицу припрятать, – объяснил он Рогнеде, выливая какую-то янтарную жидкость из бурдюка ей на плечо.

Северянка задёргалась, замолотила по столу руками, но Локка крепко прижимал её, не давая вырваться.

– Надо, валькирия моя, надо. Не то загноится, жар подымится, сгоришь за часы. Пояс дай!

Ивар не сразу сообразил, что последняя фраза была обращена к нему, но, как только понял, бросился к кузнецу, на ходу распоясываясь.

Локка взял его пояс, свернул, на манер кляпа, смочил янтарной жидкостью. Ивар почувствовал едкий торфяной запах, хмельной, но в сто крат сильнее, чем от отцовской браги.

– Кусай, – скомандовал Локка, поднося вымоченный пояс ко рту дочери.

Рогнеда послушно закусила.

– А ты, держи её, чтоб не дёрнулась, – приказал кузнец Ивару.

Сын старосты и не думал ослушаться. Он бережно, но крепко прижал Рогнеду к столу.

Локка закатал рукава, полил на руки всё той же жидкости из бурдюка, и взялся за основание стрелы.

– Готова? – тихо спросил он дочь.

Рогнеда в ответ только сильнее сжала в зубах пояс и зажмурила глаза.

Кузнец выдохнул. Рванул стрелу.

Рогнеда вся изогнулась под руками Ивара, но тот держал крепко, и спустя мгновение северянка обмякла, снова погружаясь в беспамятство.

Кровь из открытой раны захлестала с новой силой, но Локка быстро зажал её скомканной чистой рубахой.

– Отпусти, – велел он Ивару.

Сын старосты быстро отошёл прочь от Рогнеды, стараясь не слишком глубоко вдыхать.

От железного запаха крови и торфяной жидкости из бурдюка, у Ивара закружилась голова.

Остановив кровь, Локка ещё раз полил рану янтарным пойлом. Ивар мысленно поблагодарил богов за то, что Рогнеда была без сознания и больше не корчилась в муках.

– Это эль, – тихо произнёс Локка. – Старый и крепкий, какой только на севере делают. Твоему отцу когда-то он пришёлся по вкусу.

Ивар боялся заговорить, поэтому просто кивнул.

Когда кузнец нашёл в запасах Рогнеды знакомые ему целебные травы и сделал дочери перевязку, Ивар был готов пасть ниц перед Локкой, моля о прощении.

Но кузнец ему не позволил.

– Выздоровеет не скоро, но жить будет, – холодно отчеканил Локка. – Тебя я не убью. Ты осмелился остаться, помог. Это дорого стоит. Но, чтоб с сей поры я тебя не видел около Рогнеды. Не дыши на неё. Не смотри на неё. Не смей подойти. Понял?

– Да, – хрипло выдавил Ивар.

– А теперь пошёл прочь.

Только оказавшись снаружи, сын старосты позволил себе сгорбиться и зарыдать.

Он стоял у избы старицы, где раненная его стрелой лежала девица, которую он любил.

«Люблю!» – думал Ивар, отчаянно хрипя и роняя слёзы на ворот своего кафтана.

Со стороны леса послышалось шуршание, и Ивар резко вскинул голову. Не хватало ещё, чтоб его кто увидел рыдающим, как дитё малое.

На границе леса стоял лис.

Он гордо смотрел на сына старосты, и в его звериных глазах будто вспыхивало пламя.

– Я убью тебя, – зарычал Ивар, бросаясь к зверю.

Лис не сдвинулся с места, но оскалился, не издавая ни звука.

Сын старосты вновь заглянул в жёлтые глаза, и замер, не в силах шагнуть ближе.