Чтение онлайн

Лис разумно, будто насмехаясь, склонил голову.

Ивар отступил назад.

Лис утробно зарычал. И рык этот не мог ужиться в лисьем теле. Нет, то было рычание волка или медведя.

Сын старосты попятился, не сводя глаз с противника, но вскоре не выдержал и, развернувшись, со всех ног бросился к дому своего отца.

***

Рогнеда и впрямь оправлялась долго. Всю осень и начало зимы до Йоля, провалялась в избе, в ожидании, пока рана затянется, да зудящая боль отступит. Шрам остался.

Рогнеда почти его полюбила, ведь он напоминал ей о смелости. О её лисе.

Локка этот шрам ненавидел. Он напоминал ему о погибшей жене. О том, что он едва не лишился ещё и дочери.

Едва буря людской злобы схлынула, кузнец перетащил к дому старицы уцелевшие инструменты и горн с наковальней. Заказов было не много, но как бы люди не сторонились северян, вещей на починку да копыт на ковку всегда в деревне хватало.

После Йоля Локка вложил в руку дочери короткий меч и велел снова упражняться. Разминать раненую руку, не давать ослабнуть здоровой.

Рогнеда приняла боль и тяжесть тренировок с радостью. Устала она в избе просиживать с травами, не могла больше глаза терзать ненавистным шитьём.

Единственной отрадой за месяцы выздоровления для северянки была свирель.

Она теперь с лёгкостью могла сыграть любую услышанную песню, будь та человеческой или звериной.

Однажды Рогнеда даже затянула ту самую Песнь, но отец прервал её, едва удержавшись от того, чтобы не дать беспечной дочери оплеуху.

– Не гневи праотцов, – пожурил он её.

Северянка послушалась, и больше никогда Песнь не играла. Даже не думала о ней.

К середине зимы в деревне стряслась беда. Прогнили запасы. Ни один дом проклятие это не обошло, и явился голод.

Ещё и зима выдалась на редкость суровая, проникающая сквозь щели в натопленные дома, изморозью, рисующая даже на прогретых печах.

Люди не стали долго искать причин. Не посмотрели на то, что в доме сапожника ещё с весны водились крысы, поевшие да обгадившие весь его погреб, а затем перебравшиеся к запасам остальных.

Нет.

Люди обвинили в своей беде Рогнеду.

Не в лицо. Всё-таки староста давно её рассудил, и признал невиновной. Но за глаза то все знали, что чужачка, разрушившая круг в ночь Самайна, накликала на деревню голод.

Да к тому же в избе старицы все запасы целы, остались – она свой погреб от крыс по-хитрому травами защищала.

К весне в деревне померло пять человек. Старуха, что говорила на суде Рогнеды, ушла спокойно, от старости. Двоих мальчишек забрала лихорадка – они наглотались в лесу волчьей ягоды. И одна девка умерла родами вместе с младенцем.

Рогнеда плакала о каждом из ушедших. Четверым она могла бы помочь, если бы её к ним подпустили, а уход старухи освежил в памяти северянки смерть старицы. Локка наблюдал за страданиями дочери, но, видят праотцы, помочь не мог. Разве что дольше гонять с мечом по заснеженному двору, чтобы выбить все мысли скорбные из головы.

К празднованию Бельтайна, что на начало весны приходилось, голод отступил. Люди подобрели, снова стали захаживать к Рогнеде за снадобьями, а Локке заказывать не только всё нужное, но и красивое.

Однажды вечером кузнец даже достал из-под доски новый бурдюк медовухи, чтобы отпраздновать особо удачно вышедшую лунницу.

Жизнь понемногу возвращалась на круги своя.

Только Ивар, сын старосты, ходил мрачнее тучи, не смея глаз поднять на Рогнеду.

Дочь сапожника и так и этак к нему ластилась, но всё без толку. Сердцу не прикажешь, а сердце Ивара было навеки отдано голубоглазой чужачке.

Рогнеда обиды на сына старосты не держала.

«Сама виновата, под стрелу бросилась из-за зверя», – думала северянка, снова и снова вспоминая тот рассвет в осеннем лесу.

Образ лиса стирался из её памяти, и мысли о глазах, цвета расплавленного золота, казались лихорадочным сном.

«Вот сейчас бы я ни за что так не поступила», – уверяла себя Рогнеда. – «Отцу бы такую боль не причинила, Ивара не подставила».

Всё чаще северянка заглядывалась на угрюмого сына старосты, и сердце её сжималось. Рогнеда сама не могла понять, отчего.

– Воспитал валькирию на свою голову, – бурчал Локка, замечая вздохи дочери. – Они тоже, пока воин их в бою не победит, к себе не подпускают.

Рогнеда с улыбкой слушала ворчание отца, и показывала:

«Глупости. Никого я к себе не подпускаю».

Локка лишь качал головой и возвращался к работе.

Однажды, в самом начале лета, Рогнеда вышла к пруду поплавать. Девки обычно гурьбой ходили, но северянку, конечно, с собой не звали. Поэтому Рогнеда дожидалась в лесу, пока те уйдут, и только потом спускалась к воде.

А в этот день, который в деревне кликали змеевым, девицы вообще по домам сидели. Примета такая была: на двенадцатый день лета духи лесные искали себе невест среди беспечно вышедших за водой красавиц.

Рогнеда этой приметы не знала.

Ей нравилось плавать одной. Она представляла себя то русалкой, то владычицей царства подводного. Смешно брызгалась водой в невидимых, выдуманных сестёр-нимф. А порой даже снимала тонкую сорочку и прыгала в пруд совсем нагая, наслаждаясь прогретой солнцем водой.

И в этот раз Рогнеда огляделась с озорной улыбкой, стянула льняное платье, переступила через тонкую сорочку и с разбега запрыгнула в воду.

Пруд был чистым, с каменным по краям дном. До ила, что мутил кристальную гладь в центре, северянке ещё ни разу не удавалось нырнуть.