Чтение онлайн

Сейчас Байлаков вспоминал как уже скоро как четыре года тому, стоял в этом самом кабинете, перед почти таким же высоким собранием. Тогда решалась судьба его детища. Теперь она уже решена.

Итак, Дмитрий Федорович, — начал он сразу с места в карьер, — У меня есть чрезвычайно важное сообщение.

Маршал, словно почувствовав, что дело и впрямь нешуточное, судорожно вцепился руками в подлокотники кресла, а сам подался вперед, грудью навстречу неведомой опасности.

— Дело в том… — говорить было тяжело из-за сухости во рту. — Дело в том, что есть вероятность закрытия портала.

— В результате процессов, причину и характер которых мы пока не выяснили, произошло спонтанное изменение характеристик дромоса. Выглядит это так, что его пространственная локализация и объем остались без изменений, но форма, если о ней можно говорить применительно к фигурам такого рода, — он поймал себя на том, что цитирует умершего сегодня утром Демьяненко, — форма изменилась. Объект стал внутренне протяженнее, но его субъективное поперечное сечение уменьшилось, практически пропорционально удлинению.

Он внимательно вгляделся в лица присутствующих, но уловить, поняли ли они что-то, не представлялось возможным.

— Условно говоря, если представить себе объект перехода как резиновую трубку, то её словно вытянули в длину и, соответственно, её толщина уменьшилась. Так вот, товарищи, это еще не всё. Как мы выяснили, в самое ближайшее время аналогичный процесс повторится, в срок приблизительно от десяти до четырнадцати дней. Затем, соответственно через пять-семь дней, снова. После чего объект перехода станет недоступен для большей части имеющейся автотехники. Затем в срок от одних до трех суток процесс вновь повторится…

— И сколько этот ваш дромос будет еще вытягиваться? — осведомился маршал. — До мышей дойдет?

— Больше уже не будет, — вздохнул Сергей. — Тут есть еще одно обстоятельство. Дело в том что внутреннее сечение объекта перехода не строго цилиндрическое а гиперболическое.

Нарисовал на имевшейся в кабинете доске, как это выглядит — две дуги одна над другой.

— То есть он сужается к центру, хотя для наблюдателя находящегося внутри дромоса это практически незаметно. И при сближении поверхностей на расстояние меньше критического, как мы предполагаем, произойдет коллапс дромоса, с выделением энергии порядка одного-двух миллиардов эргов, большая часть которой, правда, уйдет на выпрямление остаточных деформаций континуума.

— Сколько это в килотоннах? — угрюмо вопросил марша.

— Примерно как взрыв хорошего склада боеприпасов.

— И… как скоро? — облизнув бледные губы, поинтересовался маршал.

Он не уточнил, но Сергей понял, о чем идет речь.

— Две-три недели максимум. Но лучше ориентироваться на срок в десять дней.

— И никакой возможности повторить прорыв точно нет?

— Пока — нет, Дмитрий Федорович, — обреченно пожал плечами Байлаков.

То есть конечно можно вторично пробить дромос, но вероятность того что он выведет именно в этот мир близка к нулю. Не говоря уже о том что с ним в ближайший год случиться то же самое.

И вот тут повисло такое молчание, которое вполне можно назвать гробовым.

— То есть как? — наконец выдавил Устинов, вмиг утратив всю моложавость. Вы хотите сказать…

Видимо мы имеем дело с неким имманентно присущим межпространственной склейке фактором, делающим невозможным его стабильное существование.

И… ничего нельзя сделать? — осведомился Байлаков — старший, уловив на себе тяжелый насмешливый взор ленинградского градоначальника — этот в последние месяцы вошел в большую силу, хотя как будто раньше больше благоволили к Молодому. Ежели бы тот не спекся…

На данный момент мы даже не можем хотя бы приблизительно определить — что именно за причина разрушения дромоса, — твердо и печально ответил Сергей Васильевич своему отцу.

И вновь вспомнил его слова:

«Не подведи Серёжа — хоть и правильно это, а всё ж не хотелось бы чтобы раньше времени на пенсию по состоянию здоровья… Я ведь не за должность держусь — просто мои дела никто лучше меня не сделает»

— Тогда и нечего копья ломать, товарищи, — подытожил хозяин кабинета, обведя присутствующих страдальческим взглядом. — Нужно срочно готовить эвакуацию личного состава и оборудования. Вам все ясно, товарищ Михров?

Генерал встал по стойке смирно и кивнул. Слова тут были лишними.

— Тогда через три… нет, четыре часа жду вашего доклада с предложениями. Затем немедленно возвращайтесь на ту сторону и начинайте эвакуацию. И запомните: люди — в первую очередь. Все свободны, кроме товарища Байлакова.

— Сергей, — обратился он к профессору, когда в кабинете остались только они вдвоем. — Ты готов повторить все это Юрию Владимировичу?

— Да, Дмитрий Федорович.

— Хорошо. Тогда поехали…

Октябрьск

— Товарищи, я довожу до вашего сведения приказ министра обороны номер… — начал читать Тихомиров. — Внимание — строго секретно!

Пункт первый. В связи со скорым разрушением объекта перехода, считать продолжение операции «Порог» невозможным и провести эвакуацию частей Советских Вооруженных Сил и гражданского персонала из мира Аргуэрлайл.

Второе. Провести эвакуацию в следующем порядке.

Первыми выводятся самые дальние гарнизоны за вычетом сил прикрытия в составе десятой роты 114 сводного мотострелкового батальона. Сроки определяются техническими возможностями эвакуации.

За ними — основной гарнизон Октябрьска, — генерал чуть запнулся, — кроме сил, выделенных в прикрытие. Срок — два дня с момента вывода. Следующими — научные подразделения и хозяйственные службы, а также материальные ценности.

Далее — штабы, административные службы и… — кивок в сторону угрюмо нахохлившегося Санина, — особо выделенные в приказе маги. Самыми последними уходят силы прикрытия в составе сводного батальона товарища Сентябрьского и десятой роты майора Макеева, плюс магическое прикрытие. Срок — по окончании вышепоименованных эвакуационных мероприятий, и по получении соответствующего приказа, однако не позднее, чем за пять суток до предполагаемого исчезновения объекта перехода.