Плацдарм
Шрифт:
Вспомнив о бутылке, они разлили по чаркам виноградную водку, и, не чокаясь, выпили.
Допив водку, вытрясли на стол еще пару неровных серебряных кружков — последнее, что у них оставалось.
— Борь, у тебя нет еще? — пьяно изрек Якимов. — Может, на девочку бы хватило?
— Да откуда? — пожал плечами Кременецкий.
Тут он слукавил. В кошельке у него было семь золотых монет, еще давно найденных в тайничке при разборке развалин в Октябрьске. Сумма по здешним понятиям приличная, да только вот ни на пьянку, ни даже на местных прелестниц он ее не был расположен тратить.
Потому что уже принял решение.
Он действительно сирота, и может рискнуть…
В углу неприметно пристроилась старая горбатая жрица Хэр-лика, Подземного хана. Перед ней стоял услужливо поднесенный хозяином заведения, одноглазым мельвийцем Пиратом, кувшинчик кумыса, к которому она прикладывалась время от времени, чтобы скрыть зловещую мертвую ухмылку.
Сарнагар. Бывший Запретный город
Генерал-майор Сентябрьский встал и в последний раз оглядел свой кабинет. Мрамор, нефрит, золотая инкрустация, огромный стол из разноцветного дерева.
И среди этого всего — выкрашенный в защитную краску сейф с приоткрытой дверцей и солидный черный телефон на столе рядом с настольно лампой с зеленым абажуром.
Это все останется здесь — гонять машины ради всякого старья было признано нецелесообразным.
Идут последние часы его пребывания тут. Можно сказать, последние часы советской власти в Сарнагарасахале. И последние дни соединения двух миров.
Час назад он созвал местных старейшин и сообщил им без лишних подробностей, что гарнизон уходит.
Те восприняли эту весть с неподдельным страхом и растерянностью.
И комендант понимал, почему. По очень похожим на правду слухам, остатки воинства Шеонакаллу еще таились в лесах Джаро и в отрогах хребта Лаорнато. Зная местные порядки, можно было не сомневаться, что в случае реставрации свергнутого режима всех, хоть в какой-то степени сотрудничавших с «мерзейшими чужеродцами», ждет алтарный камень.
Впрочем, есть ли эти самые Последние Верные или нет, — только местный черт знает. А вот то, что кочевники вполне могут вспомнить, что земли бывшей империи Неназываемого когда-то принадлежали их предкам, вот это будет вернее.
За дверью послышались шаги.
Должно быть, это командир комендантской роты или еще кто-то из пока остающихся тут офицеров городской комендатуры.
Но появился Уззаг Хо Хеоганн, трехбунчужный вождь.
«Странно, вроде о его прибытии в город никто не докладывал».
— Вы уходите? — произнес он, стоя в дверях.
— Да, — кивнул генерал, внимательно глядя на союзника.
— Вы вернетесь?
— Хотелось бы, — вздохнул Сентябрьский.
Они помолчали.
— Что ж, прощай, — он поклонился коменданту. — Я буду вспоминать тебя, мой друг. Как бы то ни было, но я рад, что узнал тебя, и узнал о вашем мире.
— А скажи, друг, ты… не в обиде на нас? — спросил вдруг Сентябрьский.
— За что?! — искренне изумился вождь.
— Как за что? Пришли вот, наворотили дел, перебулдыгачили тут все, не то, что на голову, на уши поставили, и вот теперь… Вроде как бросаем вас тут…
— Ассаардар, — негромко произнес Хеоганн. — Только за то, что вы сокрушили слуг Черного Солнца, все народы Степи будут возносить за вас молитвы Священной Луне и Вечному Небу, пока будет стоять этот мир! Мой дед и старшие братья погибли в храмах проклятого бога!
— Да, наверное, ты прав, — вздохнул комендант.
Он почти не заметил ухода степняка.
Итак, они уходят отсюда. Уходят, навсегда изменив судьбу этого мира. Уходят, оставляя знание о том, что Аргуэрлайл не единственный, и что могут быть и иные миры. И знание о том, что может быть и другая жизнь, не только непрерывная волчья грызня за кость. Оставляют автоматы и винтовки, патроны к которым, слава Богу, скоро кончатся, и технику, которая побегает еще пару лет.
Оставляют несколько сотен своих людей — пленных, потерявшихся, дезертиров (увы, и ах!), и тех, кто нашел тут свою судьбу. Что с ними будет? Как они будут жить, чужие в чужом мире? Им, уходящим, уже не узнать этого никогда.
Оставляя еще много чего, уходят. Навсегда.
Или не навсегда?
Может быть, они когда-нибудь вернутся сюда. И как их тут встретят? С радостью и благоговением, как вернувшихся богов, проклятиями за зло, которое невольно принесли в этот мир, или просто-напросто огнем из оружия, которое научатся делать по земным образцам?
Сентябрьский подошел к окну и взглянул на Сарнагар, на башни и черепичные крыши, на зелень полей далеко к горизонту.
Он видит в последний раз этот город, эту землю и это небо.
Больше никогда…
БОЛЬШЕ НИКОГДА…
Ощутив непонятный ком в горле, генерал-майор вышел, аккуратно затворив дверь, и спустившись по широкой лестнице, направился к ожидающему его вертолету.
Незадолго до того, как последние солдаты основного контингента покинули Аргуэрлайл, к западным воротам, подскакало с полдюжины всадников с ветвью мира в руках, сгрузили с седла коня которого вели в поводу какой-то объемистый сверток, и сгрузив его в пыль, ускакали, горяча коней.
Когда подоспевшие бойцы комендантской роты разрезали спутавшие его верёвки, то сержант Лыков поразился — ибо внутри оказался хотя и промятый небритый и потолстевший, но вполне живой и здоровый его командир — прапорщик Михаил Сергеевич Вороватый.
При нём был мешочек с золотыми монетами и драгоценными камнями — как потом выяснилось из вложенной в него записки — компенсация уважаемому воину и его воеводам за досадную ошибку, из за которой он и был захвачен в плен.
Тот пытался что-то объяснять, твердил что не нарушил присяги и ни в чем не признался, но пребывавший в расстроенных чувствах комроты просто усадил его в кузов одного из последних уходивших грузовиков.