Чтение онлайн

— Не волнуйся, — успокоил Ливэн. — Ты тоже арестована. Обвинения те же.

— Это как?

— Ну, здесь я тоже несовершеннолетний. Если ты меня соблазнила, то…

— Логично, — моргнула Дуня. Словно подчиняясь мановению ресниц, тень вокруг лишнего домика ожила и оказалась птицей. Стриж. Пташка засеменила к краю и, оттолкнувшись от перил, сиганула вниз. Точно — стриж. Великан.

— Лауретта, — позвал юноша. — Руки. У тебя новое украшение.

Странница не сопротивлялась. В тюрьму — так в тюрьму. За аморальное поведение — так за аморальное поведение. Впервой, что ли? Уже хорошо: она видит, как её арестовывают. Осталось к визуальному ряду добавить вразумительную звуковую дорожку. Но, как говорится, всё ещё впереди.

В камере было тихо, чисто и сухо. Один недостаток — многолюдно, так что на сон в лежачем положении рассчитывать не приходилось, но Ливэн великодушно предоставил в качестве подушки свои жёсткие колени. Дуня полагала, что не заснёт — сцена до мелочей походила на произошедшее всего сутки или двое назад, — однако очнулась только тогда, когда охрана принесла завтрак. Вероятно, в странствиях в девушке начала вырабатываться солдатская привычка спать в любую свободную минуту, то есть впрок. А вот наедаться впрок пока не получалось — большая часть завтрака осела в желудке довольного этим собрата по непристойному поведению, Дуня же осилила только пару ложек рисовой каши.

— Ли… Змейка?

О! С какой завистью сокамерники смотрели, как флейтист уплетает вторую порцию кровяной колбасы! Сам парень взглядов не замечал, более того, судя по той готовности, с которой он занялся содержанием Дуниной тарелки, Ливэн наивно мог принять эти пылкие взоры за сочувствие одному голодному мальчику.

— Что?

— Куда делся твой акцент? Я ещё вчера, когда ты вернулся, почувствовала неладное.

— А-аа, это! — юноша перевёл дух. — Тут один из шибко прогрессивных вельфов революционные речи толкал. А как их толкать, если никто не понимает? Вот он и шарахнул по невинным гулякам заклинанием перевода. Я как раз мимо пробегал. Чистая случайность.

— Точно? — не поверила Дуня.

— Точно, — нагло солгал флейтист, однако поймать его на горячем не вышло, так как юных соблазнителей несовершеннолетних вызвали на допрос.

— Та-ак-с, что у нас тут?

Их привели в достаточно просторную комнату, напоминавшую бы школьный класс, будь столы чуть поменьше, не Г-образной формы и не развёрнуты группами по четыре друг к другу этакими угловатыми цветочками. Дуню и Ливэна посадили у стеночки, у самого крайнего, правда, ополовиненного «цветка». Зато у окошка — за решёткой с трудом просматривалась залитая кисельным туманом улица, несмотря на раннее утро, уже проснувшаяся… или ещё не ложившаяся. На подоконник пристроили вещи арестантов — сумку и рюкзачок. Одна — пухлая, другой — угловатый, с торчащим из горлышка футляром для флейты.

— Почему я его понимаю? — девушка подсела поближе к юноше и покосилась на очередного аборигена в чёрном. Мужчина в глубокой задумчивости изучал какую-то бумагу с восковым оттиском печати на шерстяной нити — наверное, отчёт вчерашнего полисмена. Был представитель закона несколько постарше вчерашнего, пошире, но с точки зрения Дуни, всё равно ещё чересчур узок. Форменной фуражки он не носил, демонстрируя намечающийся ёжик волос и щеголяя заострёнными ушами с серебряными колечками на самых кончиках. Чёрная куртка блестела чёрными же пуговицами и мерцала, по-видимому, знаками отличия на плечах, груди и запястьях — набору разнокалиберных полумесяцев… или начальными фазами луны?

— Это же дознавальная, — столь же тихо ответил юноша и кивнул на потолок. Там, в утренних облаках, меж мягко светящихся кристаллов-звёзд (их количество совпадало с количеством «цветочков» внизу) танцевал сине-голубой змей, его чешуйки сияли драгоценными камнями — будто не нарисованный он, а живой. Чудилось, что он дышит, что мышцы бегают под кожей, а длинные, чуть ли не вполовину тела усы недовольно или игриво колышутся на ветру. Ветру, порождённому самим странным — пугающим и притягивающим — существом. Красавец! — …в Управлении общественной безопасности, порядка и культуры. Не центральное отделение, но и не глухомань какая. Да и город сам по себе большой, торжества опять же — здесь заклинания на любые случаи жизни заготовлены, не то что переводчики.

— Тогда почему полисмен, который нас сюда привёз, им не пользовался?

— Торжества, — повторился Ливэн. — Думаю, сюда притащили курсантов и внутренние войска — каждого встречного да поперечного амулетом не снабдишь. Нам ещё повезло, что так быстро отыскали и тотчас сняли, а то бы куковали на верхотуре денька два, пока сами и не свалились бы.

— Кхм, — вернул шушукавшуюся парочку к действительности тощий полисмен. — Безобразничаем, значит?

— Безобразничаем, — покаянно вздохнул юноша. На месте остроухого Дуня в этот погорелый театр не поверила бы.

— Нехорошо.

— Нехорошо, — вновь смиренно согласился флейтист, после чего представитель закона и его «преступник» вздохнули уже хором. Девушка, приоткрыв рот, наблюдала за обоими… что оба прекрасно видели.

— Я дознаватель Вайнот…

«Почему нет?» — выбрались откуда-то из глубин мозга познания в английском языке. Однако заклинание не спешило выдавать какой-либо перевод — видимо, Дунин являлся её же выдумкой.

— Имя? — это не прозвучало резко или зло, однако явно показывало, что шутки кончились. — Лизмейка…

— Нет, — покачал головой юноша и кинул полный досады и обещания мести взгляд на странницу. — Не Лизмейка, а Ли Змейка. — Прищурился. — Она — Лауретта Лесная.

— А я про неё ещё не спрашивал. Род деятельности?

— Вы оборотень? — вмешалась девушка. Мозаика, наконец-то, сложилась в картину, точнее — в портрет. — Брат по Луне… Луны…

— С чего ты взяла, человечка? — полисмен недоумённо обернулся к «совратительнице».

Ливэн осёкся, не начав толком говорить, да и другие существа в комнате — допрашивающие и допрашиваемые — замолчали, готовые внимать любому слову арестантки. Та уже давно отметила, что вызывает неподдельный интерес одним своим присутствием — каким-то образом все видели в ней, казалось бы, такой же двуногой, двурукой и одноголовой как большинство, представителя расы людей, которая здесь явно была на особом положении. Чутьё и опыт говорили, что на положении умеющей играть в шахматы обезьяны. Забавно, примерно так же в портовой столице и её окрестностях странницу считали результатом не то чтобы одобряемой, но и не яро осуждаемой связи с эльфом. Однако там, в мире убиенного тирана, по крайней мере, можно было предположить, откуда у других подобные мысли — для тех мест Дуня имела чуть более привычного узкие глаза и забавную расцветку волос. А здесь-то, где количество разумных рас зашкаливало за все разумные пределы? При этом внешнее разнообразие как раз укладывалось в норму. В чём же причина? Где на Дуне написано, что она человечка?

— Да вот, пересекалась с одним ненароком, — поёжилась девушка. Быть в центре внимания ей не нравилось. И это из неё близнецы-турронцы вознамерились сотворить звезду сцены, пусть и кабацкой? — Он на железке работает, на вас очень похож. А ещё у вас фазы луны на мундире и серебра много.

Дуня нахмурилась. Вообще-то в её представлении оборотни и серебро плохо сочетались, однако пожелезник обматывал ей руки именно серебряной верёвкой — и нисколько той не боялся, а, скорее, использовал в качестве какого-то индикатора.