Полынья
Шрифт:
– Одной жене сделает гардероб, второй. А во всех гардеробах одна его майка висит.
Андрюха переменил мнение:
– Пойду к р-рыбакам, неважно. А второго спасателя у меня не будет.
– Еще не закончили с одним, - осек его Вовян.- Виза! Моли бога, если не посадят.
– Народный суд учит!
– наставительно сказал Кутузов, обиженный на мотористов.
– Запомните это, сосунки...
– Не учи нас жить, - ответил ему Вовян.
– Лучше помоги материально.
Это была шутка, все засмеялись.
Открылась дверь, и Просеков с Диком прошли через рулевую.
– Капитан с нами пойдет? Или выходит на Хейса?
– Кто его знает?
– сказал Кокорин.
– С утра не говорит.
– Почему не говорит? Я к нему заходил сегодня...
Все опять посмотрели на боцмана.
– Заходил!
– Пришел, спрашиваю: "Как, Ефимыч, ваше здоровье?" - Кутузов поиграл куском цепи, которую приобрел на "Волне".
– А он: "Так ты о моем здоровье беспокоишься?" Потом говорит: "Хочешь, чтоб болела моя правая рука?" Еле выскочил...
– Значит, в норме.
Было слышно, как Просеков уговаривает Дика справить нужду: сперва ласково, с нежностью, а потом распалясь, чуть не пиная ногами. Они вернулись, и Просеков при всех замахнулся на Дика. Но не ударил, присел на корточки и, взяв легавого за ухо, вытер им сгустки из собачьих глаз.
Дик повизгивал, испытывая мучения.
– Разрешите, я его уговорю?
– предложил услуги радист.
– Кто у Дика хозяин?
– сурово спросил Просеков.
– Вы.
Просеков помолчал.
– Веди.
Свинкин, блестя полировкой на брючках, наклонился над Диком и, положив ему руку на голову, начал подталкивать к выходу. Пес, косясь испуганным глазом в распахнутую дверь, где кроваво-синим провалом зияла Полынья, за ним пошел.
– Дик номер два...
Это замечание Андрюхи было довольно метким. Но Просекову оно не понравилось.
– Вот ты посмеялся над ним, как над ровесником, - сказал он.
– А он проспал больше, чем ты прожил! Сколько, думаешь, ему лет?
Андрюха ответил, покраснев:
– Лет т-т-тридцать пять...
– Да ему уже все пятьдесят, - сказал Просеков, так улыбаясь, что улыбка эта скорее походила на страдальческую гримасу.
– Он еще во время войны плавал юнгой на подлодке, А на Северном флоте всего было четыре юнги. Их потом всех сослали на учебу.
– Одни погиб, на "эске", - уточнил Кокорин.
– Ну да. После этого.
Просеков замолчал, но разговор о радисте подхватили.
– Он ведь тонул, Свинкин, как и Дюдькин.
– Это в тот год, когда было много SOS, - вспомнил Величко.
– В Бискае "Умань" затонула, Леха?
– Coy.
– Слышь, маркони, - обратился к радисту Сара.
– Ты как тонул? Вот мы обсуждаем.
– Руда поплыла в трюмах: загрузили со снегом, растаял, вот и пошла ходить...
– Все молчали, и Свинкин продолжал, почувствовав внимание: - Дали радио, а нам ответное: решайте сами. И тут, конечно, был виноват капитан с капитаном-наставником - не сошлись во мнении. А надо было грести в первый же порт. Об этом я могу точно сказать, потому что один остался...
– Свинкин попросил у Микульчика папиросу и закурил.
– Ну, привезли нас в Калининград. Меня как спасенного приодели, купили бесплатный билет. Лично присутствовал при церемонии, когда выносили гробы из ДМО*, - похвастал он.
– Народу было! Сколько же было гробов?..
– Он задумался, припоминая: - Наверное, двадцать, не меньше... Старпома выловили возле Англии, боцмана - возле Франции. А я как уцелел? Кормовую шлюпку хряснуло, носовую тоже - в щепки. А еще лодочка была, ее ветром сорвало. Ну, я прыгнул в нее и поплыл потихонечку... Свинкин прямо лучился от удовольствия.
* Дом межрейсового отдыха моряков.
– Двое, кажется, в каюте остались. Не вышли.
– Капитан с капитаном-наставником, - ответил радист.
– Уже пароход закачался, я к ним вхожу: "Ефи... Евгеньич, говорю, и вы, товарищ наставник, идите спасайтесь. Потом скажете, что неправильно радио принял". А капитан говорит: "Ладно, Володя, выпей вот". Потом снял с переборки спасательный жилет: "Передай привет кое-кому, если спасешься".
– А если б они сказали: "Садись"?
– спросил Кокорин.
– Остался б с ними?
– Конечно! Море, шлюпки разбиты, а они сидят в тепле. Почему б не остался? Остался б!
– А дом, дети? Ты про это думал?
– Нет.
– В том-то и дело...
– Я после подумал.
– Свинкин, тоже разволновавшись, взял у Микульчика еще одну папиросу.
– И пожалел, что выходил.
– Почему?
– Ну, после похорон, как окончилось все: побегали, побегали - и домой пошли. Пора и мне ехать. Билет был, приодели меня, только денег не было. Захожу в вагон: там жены ребятишек сидят с покупками. Думаю: а как же я? Ведь домой еду! Как без подарка? Хоть шоколадку дочери... Стал амбулаторию искать, кровь сдать. А она недалеко, за путями... Как в кино! Только подлезу под поезд - он тронется. Может, представлялось так, их там много стояло ночью... Добрался, захожу - как раз по крови приемный день. Сестра начала брать, а у нее не получается, не доколется никак. Потом говорит: "У вас крови нет".
– "Как нет?" - "Не обнаруживается..."
– Захолодал, видно.
– Лезу обратно, думаю опять: как же мне ехать? Без крови, без конфетки, в чужом костюме? Разве так с рейса приходят? Ну, и отвалил поутрянке с первым пароходом. А через полгода вернулся - как все.
– Как все?
– По-другому стал ходить, - припомнил радист.
– И потонел, стал меньше ростом на шесть сантиметров. Дочка не узнала, спряталась под стол.
– А жена?
– Тоже: "Кто вы?.." Они за меня страховку получили, кое-что приобрели.
– Да-а...
– Правду они тебе сказали...
– Просеков погладил больную ногу. Остался ты тогда в море, не выплыл.
– Как не выплыл, Ефимыч?
– Свинкин в удивлении рассмеялся.
– Спасся я, перед вами стою.
– Не ты стоишь, другой...
– Просеков, поднимаясь с кресла, вгляделся в него: - Ты не шакал?
– Ефимыч, вы что?
– испугался он.
– Ну, ты просто такой...- И, медленно оглядев остальных, спросил: - А вы? Куда идете вы?..
17
После ухода Просекова и Свинкина в рулевой стало тихо. Трощилов видел по лицам моряков, что Просеков своим вопросом поставил их в тупик. Возможно, и рассказ радиста произвел впечатление. Трощилов тоже был им задет. Лично его в истории Свинкина потрясла причина, из-за которой утонул большой пароход. Взяли руду со снегом, поэтому. А как ее не взять со снегом, если идет снег? И потом: если все погибли на больших шлюпках, то как Свинкин спасся на какой-то лодочке? Молчание команды насторожило Трощилова, и он почувствовал знакомое сосущее нетерпение. Он уже забыл про механика с бакенбардами и ожидал, что произойдет.