Полынья
Шрифт:
Это было в самом деле изречение Милых, и довольно существенное.
– Значит, вы пришли из-за "козявки"?
– не унимался Микульчик.- Ёханы баба! Это, простите, моя поговорка...
Стармех "Кристалла" не первый раз наскакивал на "Агат". А свой уход объявил как протест против нудной жизни морского спасателя. Поэтому вопрос Микульчика пришелся Подлипному не в бровь, а в глаз.
Подлипный поднялся:
– Мы пришли, чтоб взять аварийные пароходы. Поведем их приполюсом, через Полынью.
– Вас что, заставили?
– Научный центр Севморпути предложил вариант обхода оси. Герман Николаевич, изучив его, дал согласие.
Если допустить, что собрание давно шло, то сейчас была его кульминация.
Кокорин спрыгнул с кресла:
– Не взяли валюту, так пришли за орденами! А как же мы?
– С планом мы вам поможем.
– Каким образом?
– Осмотрите взрывоопасники.
– Мы?
– Кокорин отказывался верить.
– Это правительственное задание.
Казалось, Кокорина сейчас хватит удар - от счастья. Осмотр взрывоопасников, учитывая тариф оплаты, - гарантия выполнения плана. Он сразу сел, набивая трубку, отключившись от происходящего.
– Суденко! Сколько времени может занять осмотр?
– С ледокольщиками?
– Конечно.
– Суток за двое кончим.
– Это нас устроит.
Оценивая, что произошло, Суденко искал выход. Выход был... Пароходы шли сюда через слабый лед - серьезных поломок не будет. Они лягут костьми, а сделают свою работу за сутки. Если идея с крыльями будет одобрена, к вечеру отойдут. Пока "Агат" притащится с караваном, все будет приготовлено. Куда денется "Агат"? Он никуда не денется.
В это время открылась дверь, и вошел Кутузов.
– Прошу пардона... Герман Николаевич у себя?
– Отдыхает.
– Скажите, что я пришел.
– Здесь я...
– Милых, шаркая подошвами, вышел из спальни.
– Здравствуй, Валентин!
– Здравствуйте вам...
Боцман Кутузов, который и перед самим богом не ломал бы шапку, так застеснялся, что стало неловко смотреть. Милых тоже обрадованно зафыркал, заморгал глазками, тряся лапу Кутузова изо всех сил. Это была пара, забавная для сравнения, которая при всей своей противоположности обнаруживала неожиданное сходство. Как в этом одряхлевшем старике невозможно было распознать прославленного капитана, каким он гляделся со стены, так трудно было признать в другом знаменитого боцмана. Вот такой, в телогрейке, скупо отобранной из неисчислимого барахла, в побитых, с чужой ноги сапогах, в рукавицах из грубой парусины, он как пришел на флот, так в нем и стоял.
– Герман Николаевич...- Кутузов, потоптавшись на ковре, демонстративно оглядел остальных.
– Я принял решение кое-кого заложить.
– Давай...
Милых, не умея долго стоять, сел.
– Просеков... что вы так за него переживаете... пошел к дружку на "Бристоль". Не могут один одного перепить, вот и зацепились. Дюдькин... вчера сбил стул в салоне, свинцовый.
– Дюдькин? Старый моряк!..
– Милых отказывался верить.
– А другие? Вот старшина сидит молчком. А вы спросите! Девку поймал в пузыре и крутит с ней.
– В каком пузыре?
– Откуда я знаю, какие они? Эх, пропили судно!
– сказал Кутузов свое обычное и так закрутил цепью, что сидевшие за столом пригнули головы.
Милых посерьезнел, но выражение озабоченности, готовое сложиться на его лице, не сложилось. Было видно, что Милых, передохнув, чувствовал себя хорошо.
– Подумай, Валентин, - сказал он, - а как без такого парохода быть? А так хоть есть куда списать людей, для дисциплины...
– И, чувствуя, что Кутузова не убедил, спросил: - Ты-то сам разве не пьешь?
– А вот и нет!
– воскликнул Кутузов, как будто ожидал этого вопроса. Поэтому прошу меня с "Кристалла" уволить на "Агат".
– У тебя виза прикрыта, - сказал Подлипный.
– За драку в Париже с американцами.
– Так не доказано, что я! Ажаны прислали снимки, а я там снят с затылка.
– Сам говоришь, что снят.
– Мало что! А ты докажи?
– Кутузова не вычеркнули, - подсказал Подлипному третий штурман. "Птичку" поставили, на усмотрение.
– Птичку! А кто взял "Трость"*, впервые в советском флоте? А как на спасение - шиш тебе...
– взвинтился боцман.
– Прошлый раз, когда немец стукнулся о скалу, Просеков говорит: "Плыви на немецкое судно! Если потопят, отвечаешь"... Вот я и стерег в трюме, с телогрейкой. А потом говорят: "Тебя на вахте не было..."
* "3олотая Трость Монреаля" - специальный приз, которым удостаивают в Канаде атлантическое судно, пришедшее последним в старом году.
– Ты что же!
– хмуро спросил Подлипный.
– Из-за денег к нам?
– Из-за ордена! Не хватает одного для хорошей пенсии.
– Ты понимаешь, о чем говоришь? Ты на советском флоте?
Назревал скандал. Но тут на помощь Кутузову пришел Милых.
– Обожди-ка, Валентин, с орденом... Да и откуда ты высчитал, что тебе не хватает? Пересчитай еще раз.
– Нет одного!
– А ты моего боцмана видел? Старик, сядет и уснет...- Милых, расчувствовавшись, чуть не уронил слезу.
– Должен я ему обеспечить спокойную жизнь?
– Так что, если спит? Так плохо! Тяжеловесы вооружать - а он в сон. Буксиры...
Кутузов, если подумать, был в своей безапелляционной настойчивости более прав, чем расслабленный старческой немощью Милых. Он не просил чужой пост, он требовал место свое. Однако Милых, задумавшись на секунду, ответил непреклонно:
– Я тебя, Валентин, не возьму.
– Почему?
– "Агат" без тебя обойдется.
Неизвестно, что имел в виду Милых, только всем от его слов стало неловко.