Последний путь под венец
Шрифт:
– Но нас с тобой они не раскололи! – тихо радовалась Ирка, мягко, но настойчиво подпихивая меня к выходу.
На лестничной площадке в подобие бального танца взволнованно переминались парадно-выходные шерстяные боты: шаг вперед, два назад… Расфранченная бабулька разрывалась между распахнутой дверью в квартиру мастодонта и корифея (кстати, где же он сам?) и приоткрытой калиткой собственной хатки. Оттуда доносились густой кисельный запах сердечных капель и женские всхлипы. Не очень горестные, но вполне проникновенные.
Поверх раскачивающегося плечика пританцовывающей бабульки я заглянула в щель приоткрытой двери. Мой цепкий взгляд выхватил узкий фрагмент изображения, вместивший тыльную часть аппетитно изогнутого силуэта, стильный узел волос на затылке и нежную розовую пятку в серебряных оковах модельной босоножки.
– Жена хозяина, – пояснила бабка в ботах, хотя я ее ни о чем не спрашивала. – Вишь, убивается! А как же? Сам-то в больнице, этого вот сковородкой убили, а она, бедная, покойника нашла!
Оценив поразительную осведомленность старушенции, я остановилась и даже открыла рот, чтобы задать ей первый из десяти одновременно родившихся у меня вопросов, но тут из норы мастодонта выглянул Сема, и я сочла за лучшее улизнуть.
В такси по дороге домой моя дорогая подружка дергалась и разевала рот, как вытащенный из воды карась. Ей явно хотелось поговорить, но я молчала. Мне хотелось спокойно подумать, однако сделать это удалось только поздно вечером, уже после ужина и перед сном.
Удовольствие от тихой вечерней трапезы подпортил телефонный звонок начальства. В ответ на мое тоскливое «алло» трубка вздохнула и хлюпнула, словно в болоте лопнул газовый пузырь. Знакомый был звук, и не сказать, что приятный.
– Добрый вечер, Антон Иванович, – догадавшись, кто мне звонит, обреченно сказала я.
– Йылена! – сказали в трубке.
Так своеобразно мое вполне заурядное имя произносит только один человек. Мой шеф. Он и сам весьма своеобразен. Директор нашей телекомпании Антон Иваныч Хлопов – человек пожилой, не обремененный высшим профильным образованием и светскими манерами.
В свои лучшие годы он возглавлял партийную ячейку станкостроительного завода, а в лихие времена приватизации умудрился отхватить себе кусочек капитала. По странной прихоти, которой, похоже, он сам до сих пор удивляется, новоявленный капиталист вложил свои деньги не в ферму по разведению нутрий, а в акции телевизионного канала, которым и руководит теперь по мере сил и способностей. Это пока не превратило нашу фабрику новостей в филиал станкостроительного завода, но что-то общее с образцовым социалистическим производством у нас, бесспорно, есть.
На вверенном Антону Иванычу участке информационного фронта царят чистота, порядок и образцовая трудовая дисциплина. Пожарная безопасность неукоснительно соблюдается, штатные единицы строго контролируются, имущество регулярно подвергается инвентаризации, видеокамеры исправно снабжаются кассетами, принтеры – бумагой, буфет – компотом из сухофруктов, а туалеты – хлоркой, пипифаксом и мылом «Весенняя сирень».
Однако решение задач, относительно которых Антон Иваныч не может или не хочет сказать свою любимую фразу: «Этот вопрос будет рассматривать руководство заводоуправления», делегируется подчиненным, так называемым «управленцам среднего звена». В частности – главному редактору, то есть мне.
– Йылена! – повздыхав, с глубоким прискорбием и откровенным укором сказал Антон Иваныч. – Как тебе не совестно обманывать руководство? Я-то думал, ты на больничном сидишь, а ты по городу бегаешь.
– Кто сдал?! – вскинулся мой внутренний голос. – Не иначе Круглова, неблагодарная зараза!
– Я не бегаю, Антон Иваныч, я так… Хожу потихоньку, – проныла я. – Можно даже сказать, я ползаю…
– Могла бы и на работу заползти, – не сжалилось над убогой «руководство заводоуправления». – Тут вопрос по твоей части, очень срочный. Знаешь такое телевидение – «Ливень» называется? Предлагают нам сотрудничество, хотят выкупить рекламное время, бухгалтер говорит, вроде дело выгодное, но что-то я сомневаюсь… Что это за телевидение такое, а? Почему они так странно называются – «Ливень»? Они, что – льют? А что они льют?
– Воду на мельницу рекламодателей, – пробормотала я, закатив глаза к потолку.
Наш уважаемый директор – жуткий консерватор и зануда.
– А вдруг они обольют кого-нибудь не того? И чем-нибудь не тем? – продолжал волноваться Антон Иваныч. – А мы, как их партнеры, тоже окажемся виноваты и морально пострадаем, а то еще и материально, не дай бог, конечно…
– Антон Иваныч! – не выдержала я.
Он может зудеть битый час, уши отвалятся все это слушать!
– Если вы боитесь, что «Ливень» подмочит нашу репутацию, откажите им – и все. Но только учтите, они ребята настырные и денежные. Они купят время на другом канале. Так сказать, поддержат своим длинным рублем наших ближайших конкурентов!
– Это плохо, Йылена, – заволновалось заводоуправление. – Тут надо как-то думать… Как-то надо тут решать…
– Я заползу на днях – и решим, – пообещала я.
На том и закончили.
Пока я разговаривала с шефом, в детскую, где я устроилась, несколько раз заглядывала Ирка. Она поднимала брови, набирала в грудь воздуха и, не дождавшись моего внимания, разочарованно выдыхала и уходила. Ей по-прежнему очень хотелось поговорить, а мне – помолчать и подумать.
Но я еще не освободилась: надо было по горячим следам поймать на мелком предательстве Круглову. Что это еще за новости – сдавать товарища по оружию суровому начальству!
– Лена, это не я! Клянусь всеми святыми! – с жаром вскричала Настя, ответив на мой звонок. – Не иначе, тебя кто-то из наших в городе увидел. Может, сам Антон Иваныч и увидел.
И, явно желая поскорее уйти от неприятного разговора, она резко сменила тему:
– Кстати, Антон Иваныч велел срочно заполнить все пустоты в рекламном времени, и мне в программу накидали совершенно непрофильных объявлений! Лена, сделай что-нибудь, я не хочу, чтобы у меня в «Третьем глазе» стояла реклама колготок!