Чтение онлайн

– Все можно исправить. – Ловец распрямился длинной угловатой жердью. – Зверь голоден, он вернется к своей жертве.

– Ага, как же!

Илья повысил голос, оттесняя Влада и напоминая, кто в команде старший.

– Это, изобретательные наши, красивая теория. Убийцы не всегда возвращаются. Если они с мозгами, конечно.

– Он вернется, – уверенно отозвался новичок и многозначительно поправил духовую трубку, спрятанную в длиннополом пальто.

Влад картинно закатил глаза. Противно было признавать, но настойчивость урода ему чем-то нравилась. Да и обидно было так тупо потерять хороший вечер. Тем более когда еще найдется приманка-камикадзе? Даже две приманки. На немой вопрос здоровяка толстяк кивнул с едва заметной усмешкой.

Голод не прошел, но успокоился. Я летел вперед, чувствуя изумительную ясность в голове и легкость в ногах. Неяркие лампочки, навинченные по стенам, делали вид, что разгоняют мрак, но и без них путь был отчетлив, как днем.

После темноты туннеля свет станции переливался северным сиянием. Я подтянулся, запрыгнул на перрон, стряхнул с куртки пыль и, не торопясь, пересел на другую линию. И все…

…Два раза ко мне подходила дежурная, и оба раза пришлось ее убеждать, что не сплю и не собираюсь. Уходить не хотелось, да и вряд ли меня искали в метро. Кем бы там они ни были.

Во рту держался вкус чужой жизни. Это словно быть собой и еще кем-то. Кем-то лучше, сильнее, умнее. Сверхсобой. Ощущение трепетало огоньком свечного огарка и готово было вот-вот погаснуть. Накатывала тоска, едва слышный голосок внутри твердил: «Это не ты, это твоя одержимость. Тебя больше нет».

Нет меня? Врешь, присмотрись получше. Ничего не изменилось, только теплее стало. Теперь я понимаю, что все это время лишал себя собственной жизни. Своей дорожки в бредовом никчемном мире, где тебя кинут, стоит только рассмотреть, что ты не такой. Да пожалуйста! Валите! Кому вы нужны? Только таким же слепым мышам. Сбивайтесь в стайки, так вас легче ловить.

Нет меня? Да и не нужно! Я был никем, а стал… «Всем?» – насмешливо прозвучало внутри.

Скамья рядом скрипнула, и через мгновение приятный женский голос запел что-то трогательное про облака и дорогу под ними. Пел для себя – во весь голос, но неясно произнося слова и целые строчки. Я открыл глаза, девушка на другом краю сидела, запрокинув голову и сцепив на коленях пальцы с обкусанными ногтями. Вдруг оборвав куплет, она посмотрела на меня:

– У вас несчастное лицо. Вы заболели?

Я покачал головой:

– Скорее, потерялся.

– Где?

– Не помню.

Пол расплывался, туман снова повис перед глазами, и лица девушки было почти не разглядеть – только два темных глаза и дрожащая жилка на шее. Жар подкатил к голове и выступил испариной на висках. Я поднялся.

– Вспоминайте, а то никогда не найдетесь. И простудитесь.

Она стащила с плеч толстый шерстяной шарф, подошла и старательно обмотала его вокруг моей шеи. От ее кожи тонко пахло фиалками. Я сжал кулаки и провел языком по пересохшим губам. Не надо, милая. Убегай. Беги и не оглядывайся. Девчонка смотрела, не мигая, но не с испугом, а жалостливо. И новый «я» съежился, забился глубже, а идиотский голос в голове, напротив, окреп и сделался невыносимым.

Нет. Не сейчас. Не хочу. Поздно. Отступая прочь, я искал выхода, возврата к силе и бесшабашной воле. Надо обратно. Надо туда, где тот. Не мог он уйти далеко.

Девчонка запела что-то вовсе невозможное: то ли псалом, то ли похожую хрень. Хватит с меня музыки. Я заскочил в ближайший вагон и отшатнулся от окна, когда сумасшедшая дура перекрестила меня вслед.

– А он допрет, где искать?

– Не сомневайтесь, нюх у него должен быть отличный.

– И слух, наверное, тоже, ученые мои.

– Да, заткнулись по-бырому. Эй, козленок в молоке, стони менее пафосно.

Он ушел. Как? Куда?! Его не увезли, следы отчетливо рисовались на шершавом камне. Вот здесь стояли трое, а тут он. Потом все вместе пошли к выходу. Вместе… Но они же могли расстаться. Почему бы нет?

Я бежал вверх по эскалатору. Сил почти не осталось, кололо в боку, воздух рвал легкие. Мне не нравится быть таким. Не хочу! Где ты? Где?

Рядом.

Морозный воздух нес вонь машинного масла, химической грязи, гари, мерзкой жратвы и людей. Чужих ненужных людей. До поры ненужных и чужих. Только до своего часа.

Тоненький знакомый аромат едва пробивался сквозь эту какофонию. Я поймал его, уцепился, ноги сами понесли по следу.

Темный переулок манил к себе. Но дважды обострившееся чутье уводило прочь. И трижды голод возвращал обратно. Ветер кидал в спину ошметки снега, толкал вперед. Кровь манила. Только проверить. Заглянуть – и назад. Вдруг его и нет там. Одним глазом. Только заглянуть.

Ботинок увяз в невидимой трещине. Что-то ударило под колено. Я полетел лицом вперед. Попытался приземлиться на бок. Темная фигура, короткий замах и боль в ребрах. Еще удар, и меня перевернуло навзничь.

Диковинная, витая трость острым наконечником уперлась в мою грудь. Замутило от запаха мокрого серебра. Зря потратились – подошел бы любой металл. Гвоздь, арматура, вилка – все равно. Они и пахнут одинаково – горечью, кровью и страхом. И жгутся. Никакая одежда не спасает.

Я пытался сильнее вжаться в землю.

– Ну, набегался, неугомонный наш? – Толстяк, вдавивший меня в слякоть, звучал добродушно, но глаза были под стать палке. Такой не отпустит. Такой даже не отвернется.

Второго – огромного качка – мое ерзанье веселило, будто только за этим они устроили засаду. А последний – самый гадкий, зализанный и смердящий «высшим промыслом» – вынул из коробка три спички и, обломав одну, зажал их в кулаке.

– Вот и все, паря, – наигранно посетовал здоровый.

«Вот и все», – отозвалось в голове.

– Оружие на землю! – рявкнули из-за спин злые, казенные голоса. – На землю, я сказал! Толстый, тебе говорю! Оружие на землю, руки держать на виду.

Две фигуры перекрыли выход в проулок – мужчина и женщина в синей форме без погон и знаков различия. Только на левых рукавах нашивки с белым единорогом. Два «макара» смотрели в упор на моих преследователей, которые стушевались и растерянно расступились.