Чтение онлайн

Поискав глазами, дядя Прохор «нагнулся, крякнул и поддел огромную груду песка. Прямо на лопате он подал его на стол. — Приступайте, — кивнул Ястребов студентам.

Те быстро и очень тщательно, волнуясь, как 'на экзамене, провели всю обработку. Прокипяченный в воде с примесью соляной кислоты песок высушили и прокатали на стеклянной доске. По углам доски Павлик положил для охлаждения стекла таблетки сухого льда: так рекомендовалось в инструкции.

— Теперь послушаем!

Профессор надавил пальцами кучку песка, насыпанную на деревянный стол. Раздался слабый скрип.

— Поющие! — воскликнули Галя и Павлик.

Прохор Иванович вопросительно смотрел на профессора.

— Теперь проделаем другой опыт, — сказал тот невозмутимо, словно и не замечая общего волнения. — Возьмем какую–нибудь пробу из тех, что вы уже испытывали. У вас они сохранились? Дайте взглянуть! Можно эту или, если хотите, вон ту.

В отобранных пробах был песок, который Павлик пытался составить искусственно, — печальный памятник их общей неудачи: наверняка никуда негодный.

Но студенты покорно принялись за обработку проб.

Ястребов взял в руки стеклянный лист и посмотрел его на свет.

— Надо заново протереть стекло. Оно запылилось. Вы после каждого раза вытираете стекло? — обратился он к Гале.

— Непременно! — подтвердил дядя Прохор. — Когда Галя, когда я. Давайте, я вам сейчас так отдраю…

Профессор усмехнулся, глядя, как крепкие руки дяди Прохора орудуют над стеклом.

— А что это у вас за тряпка? — спросил он.

Галя покраснела. Это была ее старая шелковая косынка. Настоящая тряпка куда–то запропастилась.

— Ну, ничего, — успокоительно заметил профессор, — повторим!

Петр Леонидович снова нажал пальцами на кучку песка, и, к изумлению всех, кроме него самого, песок заскрипел так же, как и в первом случае.

Они сделали еще несколько опытов, уже не спрашивая, сами, торопясь и волнуясь. Происходили чудеса! Мертвый песок из самых безнадежных, забракованных ими проб подавал сейчас явные признаки жизни. Правда, эти признаки были слабыми, едва ощутимыми, но все же голос песка слышался. Только крупный песок по–прежнему упрямо молчал.

— Вот так штука! — сказал, наконец, Прохор Иванович, бросая тряпку.

— Выходит, все пески поющие? — удивленно произнесла Галя.

Павлик морщил лоб, стараясь сообразить, что же тут такое происходит. Что они упустили или что нового внес в опыт профессор?

— Сейчас вы все поймете, — сказал Петр Леонидович.

Он ходил по веранде, изредка останавливаясь то перед одним, то перед другим своим слушателем.

— Вы пытались создавать поющие пески искусственно. Должен сообщить, у вас были уже предшественники. Вам, — с легким укором вставил профессор, обращаясь к Павлику, — надо бы об этом знать. Советский исследователь Рожко пробовал электризовать пески. И он добился, что они стали издавать звуки…

— Значит, секрет поющих песков разгадан? — не удержалась Галя.

— Дело обстоит не так просто, — возразил Ястребов. Он подошел к столу и потрогал пальцами раздавленную кучку песка. — Что наэлектризованные пески способны звучать, это доказано опытами Рожко. Но те ли это звуки, что издают поющие пески? Это еще вопрос. Те, кто слыхал «пенье» песков, в один голос утверждают, что их звучания очень богаты. Звук же наэлектризованных песков и беден оттенками и очень слабый.

— Интересно послушать, как звучат наэлектризованные пески! — сказала Галя. — Мы сравнили бы их с поющими. Ведь мы–то с ними хорошо знакомы.

Петр Леонидович рассмеялся:

— Да вы их только что слышали!

— Как? — девушка широко раскрыла глаза. — Сейчас?

— Ну, конечно, этот скрип, который вы только что слышали. Это и есть голос наэлектризованных песков. Он довольно противный, не правда ли?

Павлик не сводил глаз с профессора. Студент начинал понимать.

— Да кто же их наэлектризовал? — удивился дядя Прохор. Он даже оглянулся, словно ожидал увидеть того, кто это сделал.

— Вы! — сказал Петр Леонидович, останавливаясь прямо против него. — Вы, Прохор Иванович! Кому же больше?

— Я?!

— Ну да! Вы! — Ястребов с восхищением посмотрел на короткие, мускулистые руки дяди Прохора. — Вы так усиленно терли стекло старой шелковой косынкой, которая у вас вместо тряпки, что оно не могло не наэлектризоваться. А от стекла зарядились уже и песчинки.

Это было интересное и неожиданное объяснение.

— Я даже думаю, — продолжал профессор, — что удачное озвучивание песков этим способом и в некоторых других случаях объясняется, возможно, тем же самым — электризацией. Более того: перевозка песка в стеклянных бутылках тоже должна вызывать электризацию. Вы представляете, какое там получается трение при встряхивании песчинок! Вот к какому выводу приводят ваши опыты, дорогие друзья!

— Так вы считаете, — сказал Павлик серьезным тоном, — что настоящие поющие пески «поют» не в результате их электризации?

— Нельзя утверждать столь безапелляционно, — ответил Ястребов. — Я лично считаю, что могут быть и, наверное, есть в природе такие пески, звучание которых объясняется их электризацией. Почему бы им не быть! Но что звучание песков всегда вызывается электризацией и только электризацией, с этим я не согласен. Во всяком случае те поющие пески, что я исследовал здесь в пустыне, явно другого происхождения.

— Почему вы так думаете?

— Я специально проверял их. Я взял поющий песок, омертвил его, то–есть перемешивал, пересыпал и тряс до тех пор, пока он перестал звучать, а затем наэлектризовал. И сравнил звук, который он издает, с «пеньем» такой же порции свежего песка, взятого прямо с бархана. Огромная разница!

— А что же мы будем делать теперь? — спросил Павлик.

— Теперь? — весело объявил Ястребов. — Теперь мы будем работать вместе, если вы не возражаете!