Чтение онлайн

Ряд Акиры, опять же чуть впереди – буракумины-мусорщики, двое. Молодые парни лет двадцати с небольшим. Спорят о чём-то. Громко спорят. Судя по обрывкам фраз, ребятки девушку поделить не могут. Молодость, хе-хе, любовь…

Позади Акиры покачивается в сидушке наглухо урезанный легалайза драгсом парнишка. Он что-то лепечет, покачивая жгутами дрэдов, похоже, и сам не понимая что. Джанки. Как таких асфальт носит.

Растамана слюняво смеётся, ковыряя грязным пальцем в огромном африканском носу. Поминает Святого Боба Марли и поднимается. Его изрядно штормит. Он, шатаясь, проскакивает мимо Акиры и садится через проход от босого йога.

Растамана поворачивается к индусу:

– Это он. – Шепчет толстыми губами растамана. – Он!

– Да? – индус, похоже, знаком с джанки. – Серьёзно?

Лицо индуса – кусок мрамора. Индус – сама невозмутимость.

– Какие шутки, брат. Это он сразился с демон глубин и победил. – Уверяет ямаец-растамана и кивает в сторону Акиры. Браслеты-амулеты ямайца хищно позвякивают.

Что-то здесь не так. Определённо не так! Йог и растамана – факт! – знакомы. Так почему не сидят вместе?! Почему поглядывают на Акиру?! Откуда растамана знает о приключениях феникса в канализации?!

– Он убил, он!

– Не может быть! Такой невзрачный!

– Он, брат, не вру. И братья подтвердят. Да, братья? – растамана кивает буракуминам-мусорщикам.

– Да. – Шелестят оранжевые комбинезоны неприкасаемых.

– Да. – Звенят колокольчики, назначение которых предупреждать о том, что отверженные идут, разбегайтесь, не дотрагивайтесь, иначе осквернитесь. – Да. Он убил, он – феникс, он – враг.

И тогда индус хмурится, чешет тюрбан и вопрошает:

– Что вы говорите?! Придётся с ним сразится. Как вы считаете?

Рёв, вопль, рык:

– Да! Придётся! Сразимся! О-а-атто-амм-стим-м-м!!

Бред какой-то! О чём эти безумцы толкуют?! Кому мстить?! Что вообще… – Акира оглядывается в поисках стоп-крана, ему надо срочно сойти. Кататься в одном вагоне с бандой, сбежавших из психиатрической лечебницы пациентов – занятие слишком экстремальное для феникса.

Бред! Ну, не бред ли?! – в вагоне нет ни единого стоп-крана! Штук десять биокомпостеров, и ни единого стоп-крана! С каких это пор в трамваях отменили стоп-краны?! Может, теперь в трамваях и «чёрных ящиков» нет?!

Глаза попутчиков Акиры блестят лужами крови на солнце, глаза попутчиков Акиры напоминают фиолетово-жёлтые диоды: мёртвый, ненатуральный свет вырывается из-под век, стрелкой-указателем упираясь в перепуганного феникса. Прямой наводкой сквозь прицелы-зрачки – пли!

Толчок – и резкая, пронзительная боль в груди. Зуд татуировок.

Озноб.

Акиру трясёт и…

Ослепляющая вспышка – так взрываются шарики-гранаты убийц-синоби. Темно – зрение в минус. Акира моргает, он давит на веки «кошачьими глазами» – и картинка слегка проясняется. Вместо старика-индуса – кумо, паук-оборотень. Монстр-арахнид поднимается, и Акира понимает, как же чудовище огромно – мерзкая головогрудь «затылком» упирается в потолок вагона.

Трамвай неимоверно качает. Биомехи-компостеры, как с цепи сорвались, – клацают зубами. Сейчас Акира не решился бы продырявить талончик.

Сгустки.

Слизь.

Туман?..

Там где только что сидели буракумины-мусорщики, что-то происходит, нечто аморфное и лишённое плоти шевелится, пытаясь пронзить защитные покровы реальности и войти в мир людей, почтить своим мерзостным присутствием вагон. Туман? слизь? сгустки? – всё это вместе взятое превращается в троицу приведений-юрэй. Из двоих мусорщиков – три штуки приведений. Акире кажется, что это как бы неравноценный обмен. Ну, почему не два на два? Или, скажем, два на одного? Или, лучше, два на половину приведения? На нижнюю часть?

В вагоне – полумрак, вязкая серость. И тяжело дышать, что-то жилистыми лапами сдавливает грудь, кожистыми перепонками крыльев мешает кислороду протолкнуться в лёгкие и длинными мохнатыми ушами чешет сердечко за клапана-желудочки, что это?! И здесь не слава Будде?! Огромное мускулистое тело – вместо одного вполне приличного байкера. И, понятно, кинжалы-клыки, облагороженные гнойно-зелёной слюной, в наличии. И ветвистые рога тоже имеются.

Растмана? А нет теперь ямайца. Есть второй демон-они – когтями-пятками царапает пол вагона, фыркает смрадным паром, трясёт гривой и поправляет набедренную повязку из тигровой шкуры.

Все в сборе?!

Вроде в вагоне больше пассажиров не было…

А значит…

– Добро пожаловать, жители Ада-Дзигоку!! – что есть силы вопит Акира-феникс, Акира-феникс неимоверно напуган. – Милости просим!! Откушайте от наших щедрот, не побрезгуйте!!

Восемь покрытых бурой шерстью лап хрустят сегментами сочленений. Острые лезвия-шипы выглядят весьма внушительно. Бугрятся могучие мышцы, толстое, переливающееся всеми цветами радуги, брюхо волочится по вагону, марая пол мерзостной слизью, которая тут же застывает красной нитью.

Кумо.

Оборотень.

Тварь из кошмарных снов.

Татуировки Акиры горят огнём, хочется расчесать кожу до крови, выдрать ногтями проклятые профсоюзные рисунки, мешающие нормально жить, быть как все – быть одному из многомиллионного стада любителей.

Жар.

Живот разрезали, засыпали вовнутрь углей, и зашили кое-как.

Один из они, напрягая мощную шею и цепляясь лапами за поручни, движется к фениксу. Второй на ходу трансформируется, плывёт нестабильными образами – вот посреди вагона стоит классический «Харли Девидсон»: амортизатор, вилка, карбюратор, трамблёр, шкивы, бензонасос, крокодиловая кожа кресел – идеал, красота. А в следующее мгновение – косматая морда и спутанная шерсть.

Жар.

Пупок разрывает от жара, лопается истлевшая кожа – сейчас, сейчас огонь вырвется наружу, испепеляя всё на своём пути.

Сгустки, слизь, туман – это юрэй: полупрозрачные, похожие на желе лица, постоянно меняющие очертания и форму: глаза, ресницы, глаза – то здесь, то там, то открываются, то прячут взгляды, вспухают нарывами на худых руках, на изгибах аморфных локтей, вскакивают чирьями на полупрозрачных подбородках. Быть может, приведения надеются загасить пламя феникса потусторонней влагой?