Чтение онлайн

Внезапно повернувшись, я выхожу на улицу, предоставив Джо возможность попытаться меня догнать. Он идет за мной по дорожке, силясь услышать, что я говорю в трубку.

На звонок отвечает Дэйв, но я не даю ему возможности открыть рот.

– У Алексея несколько месяцев назад украли телефон. Он сказал, что заявил в полицию. Значит, номер был записан.

Я молчу. Дэйв послушно трудится. Я слышу, как он стучит по клавиатуре. А еще мне слышно, как бурлят у меня внутри все жидкие субстанции.

Перейдя дорожку, я ступаю на другую, посыпанную мраморной крошкой, и двигаюсь по ней, огибая розарий. На дальнем конце его, рядом с навесом, стоит известняковая колонна, поддерживающая солнечные часы. У основания маленькая табличка. Надпись гласит: «Семья – это навеки».

Дэйв возвращается.

– Он заявил о пропаже телефона двадцать восьмого августа.

– Хорошо, слушай внимательно. Тебе надо поднять звонки с этого номера. Найди международные разговоры от четырнадцатого августа. Это важно.

– Почему?

У Дэйва нет детей. Он не понимает.

– Потому что отец никогда не забывает о дне рождения ребенка.

Березы и вязы стоят по краям дороги, словно нарисованные углем, а облака – белые вздохи на фоне голубого неба. Черный «мицубиси галлант» грохочет и подпрыгивает на неровном асфальте, переезжая куски темного льда в тени.

Наш водитель борется с рулем, явно не обращая внимания на глубокие овраги по обеим сторонам дороги. Два одинаковых «галланта», забрызганные грязью, следуют за нами.

Болотистая равнина вокруг покрыта хрупким слоем льда, ползущим к центру луж и прудов. Вышка нефтеперерабатывающего завода с оранжевым пламенем наверху отражается от маслянистой поверхности.

Справа от трассы, отделенная от нее канавой, проходит железная дорога. За ней громоздятся пятна деревянных построек, больше похожих на поленицы, чем на жилища. С мокрых желобов свисают сосульки, рядом со стенами вздымаются грязные сугробы. Единственный признак жизни – струйки дыма из труб и тощие собаки, роющиеся в помойках.

Внезапно полотно обрывается, и мы въезжаем в одноцветный лес, на дорожку, которая змеится между деревьев. В грязи видны следы колес, тянущиеся в одну сторону. По этой дороге никто не возвращался, а другого пути к дому Алексея нет. Значит, его машина где-то впереди.

Рэйчел не произнесла ни слова с тех пор, как мы прилетели в Москву. Она сидит рядом со мной на заднем сиденье, обхватив себя за талию, словно защищаясь от выбоин.

Наш водитель больше похож на военного, чем на полицейского. Щетина над верхней губой и на щеках такая острая, что кажется, будто ее вырезали скальпелем. Рядом с ним сидит майор Дмитрий Меньшиков, старший следователь из московской милиции. Он встретил нас в Шереметьево и с тех пор поясняет нам все происходящее, словно мы приехали на экскурсию.

За последние двадцать четыре часа мы проследили путь Алексея Кузнеца через всю Восточную Европу. Доехав до Остенде, он провел там ночь и в воскресенье сел на поезд, шедший из Брюсселя в Берлин. Потом ночным поездом отправился в Варшаву и пересек польскую границу ранним утром в понедельник.

Там мы его почти потеряли. Если бы Алексей поехал поездом, то самый близкий путь до Москвы лежал бы через Брест и Минск, но, по словам пограничников, проверивших поезд при въезде на территорию Беларуси, никого похожего на Алексея там не было. Он мог купить в Варшаве машину, но российские власти затрудняют ввоз в страну иномарок, заставляя владельца ожидать разрешения до двух дней. Алексей не мог ждать. У него оставалась возможность пересесть на поезд или автобус, следовавший через Литву и Латвию.

«Новичок» Дэйв связался со мной быстро. Он нашел записи разговоров с украденного мобильного телефона. В тот месяц Алексей совершил немало международных звонков, но 14 августа, в день рождения Микки, он звонил только на дачу, расположенную к юго-западу от Москвы, и говорил больше часа.

Дмитрий оборачивается.

– А вы не представляете себе, кто живет в этом доме? – Он говорит по-английски с американским акцентом.

– Ничего конкретного.

– Значит, вы даже не уверены, что девочка в России?

– Нет.

– Итак, это всего лишь теория. – Он сочувственно кивает Рэйчел.

Снова переведя взгляд на дорогу, он придерживает шляпу, когда мы наезжаем на очередной ухаб. Между деревьев сгустились плотные тени.

– И вы узнаете девочку, если это ваша дочь?

Рэйчел кивает.

– Через три года! Дети забывают. Может, она здесь счастлива. Может, лучше оставить ее в покое.

Лес ненадолго отступает, открывая пространство, утыканное недостроенными домами, ржавеющими машинами и проводами, торчащими из ям. Вороны взлетают с земли, кружа в воздухе, как куски пепла.

Вскоре деревья снова заслоняют дорогу, и машина то сходит с колеи, то вновь возвращается на нее. Мы переезжаем узкий мост через грязный ручей и приближаемся к открытым воротам. Слева виднеется озеро, темная вода разделена самодельным дугообразным пирсом. К опоре прикреплены заиндевевшие трубы автономного водопровода.

Снег, выпавший ночью, покрыл землю корочкой, такой тонкой, что под ней я вижу темную воду, густую как кровь. Меня охватывает дрожь, я представляю лицо Люка, прижимающееся ко льду с той стороны.

В конце подъездной дорожки, посыпанной щебенкой, показывается дом, окруженный ясенями. Большинство окон закрыто, садовый столик и стулья стоят ножками вверх на мощеной площадке в розарии.

Подъезд ведет к большой четырехугольной площадке. Серебристый «мерседес», заляпаный грязью, припаркован возле входа в конюшню. Водительская дверца открыта, Алексей сидит на земле, прислонившись к колесу. Идет мелкий дождь, собираясь каплями на плечах его пальто и волосах. Его лицо совсем белое, если не считать аккуратной темной дырочки во лбу. Он выглядит удивленным, как будто просто поскользнулся на льду и собирается с мыслями, прежде чем встать.