Чтение онлайн

А что с Микки? Он ее спрятал: вывез из страны, вероятнее всего, на борту яхты. Он изменил ее внешность и имя.

Я не знаю, на что рассчитывал Алексей в будущем. Возможно, собирался однажды, когда пройдет достаточно времени, привезти ее в Британию под другим именем или же, наоборот, присоединиться к ней за границей.

План был бы безупречным, если бы не Джерри Брандт, неудачник, наркоман и азартный игрок, решивший, что может вечно есть яблоки с одной яблони. Просадив свою долю от первого выкупа, он вернулся в Англию с намерением провернуть все во второй раз. Тело Микки не было обнаружено, у него оставались ее локон и ее купальник. Кирстен тотчас же узнала, что Джерри вернулся. Она поговорила с Рэем Мерфи. Жадность и глупость Брандта угрожали им обоим.

Но, хотя они и не подозревали об этом, деятельность Джерри грозила также сорвать и великий план Алексея. Все верили, что Микки мертва. Требование выкупа поставило это под сомнение. Кроме этого, требование нового выкупа заставило Алексея задуматься, не знают ли эти люди о том, что сделал он?

Чтобы сохранить свой секрет, ему нужно было заставить их замолчать. Нужно было заплатить выкуп, выследить их и организовать их убийство. Я предоставлял ему прекрасное алиби: он ведь ехал за мной.

Эти мысли приходят мне в голову слишком быстро, чтобы установить хронологию, но, как Сара, подруга Микки, в то первое утро в Долфин-мэншн, я «знаю то, что я знаю».

На мой звонок откликается «новичок» Дэйв.

– Вы нашли Алексея?

– Его яхта причалила в Остенде в Бельгии в одиннадцать утра в субботу.

– Кто находится на борту?

– Сведений пока нет.

Я слышу собственное прерывистое дыхание.

– Выслушай меня! Я знаю, что сделал кучу ошибок, но на этот раз я прав. Вы должны найти Алексея. Нельзя допустить, чтобы он исчез.

Я перевожу дух. Дэйв еще слушает. Единственное, что у нас осталось общего, это Али. Может, этого хватит.

– Проверь все списки пассажиров на паромах и лодках, а также на поездах, отбывающих с «Ватерлоо». Можно забыть о самолетах. Алексей не летает. Тебе потребуются ордера на обыск его дома, офиса, машин, лавок, лодочных сараев… И тебе понадобятся записи его телефонных разговоров и детали банковских операций за последние три года.

Дэйв начинает терять терпение. Он не имеет права сделать и половины того, о чем я прошу, а Кэмпбелл с Мелдраном не станут меня слушать.

Откинувшись на спинку, я смотрю в окно, хотя ничего там не вижу, поскольку мысленно перелистываю страницы, заполненные заметками, диаграммами и цифрами, снова пересматриваю факты в поисках ключа к шараде.

Когда я учился на следователя, надо мной взял шефство парень по имени Дональд Кинселла. Он до этого провел несколько лет, работая под прикрытием, носил длинные, собранные в хвост волосы, и у него были пышные усы, которые в семидесятые считались отличительной чертой полицейских, пока «Вилладж Пипл» не сделали это брендом иного рода [120] .

«Не надо усложнять», – таков был его девиз. «Не верь в заговоры. Прислушивайся к ним, отрабатывай версии, а потом складывай в тот же ящик, куда кладешь факты, почерпнутые из передовиц „Сошиалист уоркер“ и „Дейли телеграф“».

Дональд верил в то, что правда всегда находится посредине. Он был прагматиком. Когда Диана, принцесса Уэльская, погибла в Париже, он мне позвонил. К тому времени он уже вышел в отставку.

– Через год появится десяток книг, – сказал он. – Люди станут обвинять ЦРУ, МИ-5, мафию, Осаму бен Ладена, другого террориста, который откормится к тому времени. Будут тайные свидетели, недостающие улики, таинственные машины, украденные донесения, следы шин, отравления и беременности… Только вот что я скажу: ни в одной из этих книг, я гарантирую, не будет самого вероятного ответа. Люди хотят верить в заговоры. Они проглатывают их и говорят: «Пожалуйста, еще». Они противятся мысли о том, что кто-то близкий или знаменитый умер простой, ординарной, скучной, бытовой смертью.

Дональд хотел сказать, что жизнь сложна, а смерть – нет. Сложны люди, а не их преступления. Прокуроры и психологи интересуются мотивами. А я интересуюсь фактами: как, где и когда, а не почему. Мой любимый вопрос – «кто», сам преступник, лицо которого постепенно проступает в пустой рамке.

Эдди Баррет ошибается. Не всякая истина есть ложь. Я не настолько наивен, чтобы верить в обратное, но я могу придерживаться фактов. Я могу написать о фактах в отчете. Факты более надежны, чем воспоминания.

Таксист смотрит на меня в зеркало. Я разговариваю сам с собой.

– Это второй признак сумасшествия, – объясняю я.

– А какой первый?

– Когда убиваешь много людей и поедаешь их гениталии.

Он смеется и украдкой бросает на меня еще один взгляд.

Три часа назад я узнал, что Микки Карлайл еще жива. Сорок восемь часов назад яхта Алексея причалила в Остенде. У него есть гандикап, но он путешествует только по земле. Не исключено, что он уже на месте. Где именно?

Возможно, в Голландии. Они с Рэйчел жили там, и Микки родилась в Амстердаме. Но более вероятна Восточная Европа. У него там связи, а может, и семья.

Я окидываю взглядом офис профессора и вижу десяток людей, разговаривающих по телефону и смотрящих в мониторы. Они все снова откликнулись на призыв, бросили работу или взяли отгулы. Все это похоже на оперативную группу, полную энергии и напряженного ожидания.

Роджер разговаривает со смотрителем гавани в Остенде. На борту моторного судна было шесть взрослых, включая Алексея, но никаких признаков ребенка. Теперь яхта стоит на причале в Королевском яхт-клубе, самой большой гавани в Остенде, в центре города. У нас есть список членов экипажа. Маргарет и Джин обзванивают местные гостиницы. Остальные связываются с компаниями по аренде машин, бюро путешествий и железнодорожными и паромными билетными кассами. К сожалению, варианты кажутся бесконечными. Алексей мог уже затеряться в Европе.

Без ордера или постановления суда мы не сможем добраться до его банковских счетов, почтовых ящиков и телефонных записей. Нет способа проследить его заграничные переводы, хотя я сомневаюсь, что этот путь выведет нас к Микки. Алексей слишком умен для этого. Его состояние наверняка распределено по миру в офшорных раях вроде Каймановых и Бермудских островов или Гибралтара. Эксперты могут двадцать лет разбираться в отчетах и прочих бумагах.

Смотрю на часы. С каждой минутой он оказывается все дальше.