Чтение онлайн

— Я свободен?

Тот, сглотнув комок, хрипло ответил:

— Да.

Просвирин потянулся, разминая затекшую шею, а гипнотизер, опомнившись, бросился к остальным участникам представления. Он быстро «разбудил» толстую балерину, француженку-трикотажницу и жонглера Губина. Но, к своему ужасу, не нашел «марсианина» из компьютерной фирмы. Видимо, за то время, пока он будил Просвирина, тот куда-то ушел. Понимая, что сеанс пошел, мягко говоря, не в ту сторону, а зрительный зал настроен крайне агрессивно, гипнотизер отвесил неуклюжий поклон, больше похожий на приступ радикулита, прошел за кулисы, собрал вещи и пулей вылетел с черного хода, проклиная все на свете.

Тем временем Просвирин, сияя счастливой улыбкой, сошел со сцены. Сошел, как говорится, под стук собственных каблуков. Дошел до своего ряда и только тут заметил, что жены с дочкой нет.

— Эй, друг, — обратился он к соседу сзади. — Тут женщина с девочкой была, не видел, куда ушли?

Сидевшие рядом с тем, к кому обратился Просвирин, мгновенно напряглись и даже как будто слегка отодвинулись от соседа.

— Это твой друг? — спросили они его, кивнув в сторону Просвирина.

Тот сначала испуганно завертел головой, а после завизжал, как припадочный:

— Я тебе не друг, сука! Я не друг! Я — враг! Враг!

Он вдруг вскочил со стула и ударил Просвирина кулаком в лицо. Бедный учитель опрокинулся на пол, больно стукнувшись затылком об ручку кресла. Из носа потекла кровь. Ударивший его закрутился на месте волчком, выплевывая какие-то невнятные ругательства, а затем стремительно выбежал из зала.

— Чего это с ним? — удивленно спросил Просвирин, поднявшись на ноги и запрокидывая голову, чтобы остановить текущую кровь.

— Да это не с ним, — сказал кто-то в зале. — Это с тобой что?

После этой реплики все, как по команде, поднялись со своих мест и потянулись к выходу, осторожно обходя Просвирина, словно боялись заразиться какой-то неведомой болезнью.

Просвирин шел по улице, насвистывая арию из «Летучей мыши». Несмотря на то что немного ныл расквашенный нос, настроение у него было замечательное. Он улыбался, и ему казалось, что весь мир улыбается ему в ответ. И прозрачные окна домов, и первые пожухлые осенние листья на тротуаре, и растрепанные объявления па фонарных столбах. Даже бродячие собаки, и те, казалось, дружелюбно подмигивали Просвирину. Давно не испытывал он такой душевной гармонии с окружающим миром. А может, вообще никогда? Единственное, что смущало учителя, это реакция встречных прохожих. Большинство проходило мимо совершенно спокойно, но некоторые смотрели настороженно и даже опасливо. И никакой дружелюбности в их взглядах не было. Были и такие, которые, завидев Просвирина, замирали в растерянности, словно мучительно соображали, не надо ли им что-то предпринять. Были и такие, которые, наоборот, отводили взгляд, ежились и ускоряли шаг. А некоторые, например, продолжали идти привычным шагом, но при этом впивались глазами в Алексея с таким напряженным недоверием, словно ожидали от него какой-нибудь неожиданной пакости.

— Да, вот нос разбили, — улыбнулся Просвирин одному из таких любопытных. Тот испуганно опустил глаза и почему-то споткнулся.

«Странно», — мысленно хмыкнул учитель. Реакция людей его немного огорчила, но настроения не испортила. В душе у него было покойно и светло. Как после хорошей книги. Просвирин очень любил читать. И даже собрал неплохую библиотеку. Вероятно, лучшую в городе. Что, впрочем, было сделать несложно, учитывая крошечность Фадеевска и низкий культурный уровень его жителей.

Как на крыльях, вбежал Просвирин в подъезд своего дома, взлетел по стертым ступенькам на третий этаж и достал из кармана ключ. Сунул в замочную скважину, но… ключ почему-то не поворачивался. Просвирин стал двигать ключом взад-вперед, надеясь поймать нужный зазор, но безрезультатно.

— Что за ерунда? — пробормотал он растерянно. Затем еще раз несколько раз подергал ключом, а после нажал на звонок. Из-за двери донеслось знакомое чириканье звонка.

— Оля! — крикнул Алексей, прижавшись губами к проему. — Это я! Вы дома?

Возникла длинная пауза. Просвирин несколько раз стукнул кулаком в дверь.

— Оля! Это я!

— Слышу, — раздался глухой голос жены.

— Если слышишь, так открой! Что у нас с замком?

— Я его сменила, — так же глухо ответила жена.

— Как сменила? — растерялся Просвирин. — Зачем сменила?

— Чтобы ты не вошел.

Просвирин почувствовал, что в голове у него что-то щелкнуло и выключилось. Логика в словах жены была, и логика, можно сказать, железная — действительно, после смены замка в квартиру ему было не попасть. Однако это была какая-то безумная логика. Она требовала пояснений и комментариев.

— А почему ты не хочешь, чтобы я вошел в квартиру? — выдавил Просвирин, чувствуя абсурд собственного вопроса.

— Потому что ты — маньяк и убийца.

«Сошла с ума, — мысленно охнул учитель. — Хотя с чего вдруг? С утра вроде, была нормальная».

Больше всего он испугался за Полинку — не дай бог жена с ней что-то сделает.

— Оля! — с укором сказал он, но замолчал, не зная, что говорить дальше.

— Тридцать пять лет Оля, — мрачно заметила жена и тоже замолчала.

Просвирин попытался собрать разбегающиеся мысли. «Маньяк и убийца… гммм… и кого это интересно я убил? А! Ну конечно. Я убил ее лучшие годы! Как я сразу-то не догадался? Значит, просто под настроение попал».

— Оля, открой дверь! — уже более решительно сказал Просвирин, вышло, правда, все равно жалобно и просительно. — Или хотя бы скажи, что на тебя нашло. Я, может, тебя обидел как-то? И потом… я хочу Полину увидеть!

Последнюю фразу он попытался сказать ультимативным тоном. Но вышло опять как-то капризно. Почему-то именно эта реплика вызвала совершенно неадекватную реакцию со стороны жены.

— А-а-а! — заверещала она. — Не дам дочку! Не дам! Убийца чертов! Людоед! Я тебе глаза выцарапаю! Я милицию вызову! Помогите! Лю-ю-юди!

Просвирин испуганно отпрянул от двери. У них, конечно, бывали ссоры, но до таких истерик они никогда не доходили.

«Точно, рехнулась», — подумал учитель.

Что принято делать в таких случаях, он не знал. Скорую, что ли, вызвать? Он пересек лестничную клетку и позвонил в дверь соседям напротив.

— Кто там? — раздался скрипучий голос Нины Ивановны, пенсионерки, которой Просвирин не раз одалживал деньги.