Чтение онлайн

— Да я себя абсолютно нормально чувствую! А если ваша справка ничего не дает, то какой смысл проходить этот ваш курс?!

— Ну вы же хотите вылечиться!

— Да я здоров!

— Зачем же ты тогда вообще пришел?

Этот простой вопрос поставил Просвирина в тупик. И действительно, а зачем? Он не без труда и как-то агрессивно царапая обшивку, выкарабкался из кресла и, сухо попрощавшись, вышел.

Куда идти, Просвирин не знал. Ноги сами собой понесли безвольное тело учителя в сторону его собственной квартиры, той, которую он сдавал семье молодоженов. «Надо бы позвонить, — думал Просвирин, — предупредить людей». Но звонить не стал, не хотел лишних разговоров. Лучше застать врасплох.

По улице шел, подняв воротник пиджака. Шел быстро. Избегал людных мест. Слава богу, путешествие прошло без эксцессов.

Он поднялся на второй этаж и нажал звонок. По ту сторону двери что-то зашуршало.

— Кто там? — спросил молодой женский голос.

— Э-э-э… Люда, это Алексей.

— А что случилось? — спросила Люда, не торопясь открывать дверь.

Это насторожило Алексея — обычно жильцы распахивали дверь без дополнительных вопросов. Скорее всего, они уже в курсе.

— Вы понимаете, Люда… тут такая неприятная история… я немного поиздержался… у нас ведь выплата семнадцатого?

— А сегодня четырнадцатое, — заметила Люда.

— Ну да. Осталось-то всего пара дней. Я подумал, может, вы можете, ну, как бы немного заранее заплатить за месяц.

Возникла пауза.

— Здравствуйте, Алексей Викторович, — неожиданно вклинился мужской голос.

— Доброе утро, Миша, — вежливо поздоровался Алексей. — Вы понимаете, я…

— Я понял, понял… Вы простите, но раньше семнадцатого мы вряд ли сможем вам помочь…

— Понятно, — вздохнул Просвирин.

— И, наверное, нам придется съехать, — неожиданно шкончил предложение мужской голос.

— Почему?

— Видите ли, — замялся Миша. — К нам, то есть к вам все время кто-то ходит. Приезжали с телевидения два раза, с радио, из газеты какой-то. Потом кто-то пытался поджечь дверь… Немного нервная обстановка.

— А что они хотели?

— Ну, с маньяком поговорить, интервью взять…

Просвирин неуклюже рассмеялся.

— Но это все временно, Миша. Пока не разъяснится… не прояснится… Потом все наладится.

— М-да? — хмыкнул Миша.

Вдруг внизу что-то зашуршало, и Просвирин, опусти голову, увидел листок бумаги, выползающий из-под двери на коврик.

— Что это? — спросил он, наклоняясь за листком.

— Это вам повестка из милиции пришла, — сказал Миша и торопливо-испуганно добавил:

— Я не читал.

«Ну, это ты врешь, конечно», — мысленно усмехнулся Просвирин, поднимая листок. Он поднес текст к лицу.

«Уважаемый гр-н Просвирин. Просим явиться завтра, 15 сентября сего года, к 12 часам для дачи показаний в областную прокуратуру к следователю Мартынкину». Ниже стоял адрес прокуратуры и прочие формальности.

Неприятный холодок вскарабкался по позвоночнику Просвирина.

«Вот уже и какой-то труп на меня хотят повесить», — подумал он с тоской. Сунул листок в карман и, попрощавшись с квартиросъемщиками, стал спускаться по лестнице.

Деваться было, впрочем, некуда. Да и делать было нечего. Прокуратура так прокуратура.

— Входите!

Просвирин приоткрыл дверь кабинета Мартынкина и осторожно заглянул внутрь. В кабинете было тесно и накурено. Ощущение тесноты усугубляло огромное количество всевозможной бумаги (папки, документы, листки), разбросанной по всему кабинету. Если бы какой-нибудь художник вознамерился запечатлеть эту обстановку, у него не было бы другого выхода, кроме как назвать картину «Бумажная волокита» или на крайний случай «Канцелярщина», настолько живописным и красноречивым был этот бумажный хаос. В комнате также стояли два рабочих стола. И если бы не запредельная теснота, можно было бы сказать, что они стояли в противоположных концах комнаты, но в данном случае они почти прилегали друг к другу. Один пустовал, за другим сидел молоденький капитан. Он явно вел допрос — прямо перед ним на стуле сидел мужчина лет сорока пяти, приятной внешности, ухоженный и небедно одетый. Он, как и капитан, обернулся на стук и теперь смотрел на Просвирина испуганно-печальными глазами. Видимо, уже боялся любого стука.

— Вам кого, гражданин? — спросил капитан, давя сигарету и выдыхая тонкую струю дыма.

— Мне к товарищу Мартынкину.

— К товарищу майору, — поправил Алексея капитан. — А ваша фамилия как?

— Просвирин.

— A-а… маньяк фадеевский, — безо всякой иронии сказал капитан. — Товарищ майор сейчас придет. Присядьте пока на стул.

И капитан мотнул головой в сторону единственного стула у стены. После чего опустил голову и принялся скрипеть ручкой. Мужчина, которого допрашивали, с интересом посмотрел на Просвирина.

Просвирин пересек кабинет и сел. Третья ночевка у трубы на полу дала о себе знать. Ныла поясница и все тело ломило.

— А вы не в курсе, по какому делу меня вызвали? — спросил он после небольшой паузы, хотя определение его как «фадеевского маньяка» наводило на вполне конкретные мысли.

Капитан проигнорировал вопрос, продолжая что-то писать.

Просвирин понял, что ответа не будет, вздохнул и посмотрел на стену за спиной капитана. Там сидела большая отвратительная муха. Стена была серой. Муха зеленой. Казалось, муха это понимала и, возможно, даже гордилась тем, что не сливается с фоном, а наоборот, выделяется. Она раздвинула крылышки, с удовольствием потерла волосатыми лапками, потопталась на месте (если слово «топтаться» уместно для вертикального положения, в котором находилась муха) и неожиданно рванула к решетке на окне. Там она нелепо стукнулась об стекло и упала на подоконник. С минуту она лежала, жужжа и хлопоча перепончатыми крыльями. Потом очухалась и поползла наверх к открытой форточке.

«Обидно, — подумал Просвирин, глядя на нее. — Какая-то жалкая вонючая муха свободна, а я сижу на стуле, и вроде руками-ногами могу спокойно шевелить, а на самом деле закован, как в кандалы… Может, на мне дело какое висит, а я ни сном ни духом. Вот уже фадеевским маньяком прозвали. Быстро-то как… А капитану этому и дела нет… Уткнулся в свои бумажки, потом пойдет перекурит, вернется, дождется смены и домой поедет… А меня отправят в КПЗ или как оно там у них называется… А муха будет летать на свободе… А я буду сидеть в КПЗ… а сержант будет дома борщ есть… А муха летать… А я сидеть в КПЗ… А сержант…»