Чтение онлайн

Просвирин решил пойти на вокзал, но оттуда его выпроводили милиционеры. Попробовал забраться на склад при трикотажной фабрике, но его выгнал сторож. Исчерпав все возможные варианты максимально удобной ночевки, Просвирин вернулся в родной подъезд и, забравшись на верхнюю лестничную площадку, устроился на полу около мусоропровода. Вонь там стояла страшная, но рядом с мусоропроводом проходили трубы отопления, и их тепло было спасительным.

Утром, измученный бессонницей из-за холодного пола и бесконечного бульканья воды в трубах, Просвирин встал и размял затекшие мышцы короткой гимнастикой. Спускаясь по лестнице, дернул ручку двери собственной квартиры, но так, на всякий случай. Дверь икнула запертым замком. Звонить и стучать он не стал.

Все воскресенье Просвирин прошатался по городу. Несколько раз звонил жене, но там никто не брал трубку. Возвращался к квартире, осторожно звонил и дергал ручку двери — безрезультатно. Мелькнула шальная мысль — а не взломать ли дверь? Но Просвирин ее решительно отмел, так как всегда боялся противоправных действий, а тут возьмут и повесят ограбление со взломом. И так уже готовы черт-те в чем обвинить. Да и соседка наверняка стоит сейчас у двери, смотрит в глазок, а может, уже и вызывает милицию. Просвирин потоптался на лестничной клетке, затем быстро сбежал по ступенькам вниз. Вечером в квартире зажегся свет. Просвирин поднялся в очередной раз на родной этаж и тихо постучал в дверь.

— Что, вернулся, душегуб? — раздался голос жены.

— Мы же договаривались насчет вещей, — сказал Просвирин в узкую щель между дверью и стеной.

— Я с тобой вообще ни о чем договариваться не желаю. И потом, на чем ты их перевозить будешь, если ты машину продал?

— Ну, это уж мои проблемы.

— Знаю я твои проблемы. Была сегодня кое-где уже.

— Это где?

— Скоро сам узнаешь. В общем, считаю до трех, потом вызываю милицию.

Просвирин чертыхнулся и стал спускаться по лестнице. Но, выйдя на улицу, понял, что ночевать ему по-прежнему негде. Он развернулся и поднялся на верхнюю лестничную клетку. Пристроился у трубы и долго лежал с открытыми глазами, думая, за что ж его так жизнь-то приложила. Не заметил, как уснул.

Пациентов у Гуляшова в понедельник утром, слава богу, не было (а может, их и вообще никогда не было?), и Алексей без ожидания сразу попал в кабинет на прием.

— А! Здравствуйте, проходи, — мешая «вы» и «ты», радостно поприветствовал Просвирина Гуляшов. — Знал, что придете. Отменил всех пациентов.

— Откуда же вы знали? — удивился учитель.

— Так я же тоже был вчера на сеансе.

— Ну, значит, мне не надо будет ничего объяснять, — вздохнул Алексей и плюхнулся в кожаное кресло напротив стола Гуляшова. Кресло было таким мягким, что он тут же утонул в нем. Возможно, в этом крылся какой-то психологический трюк. Пациент превращался в маленького ребенка, беспомощно барахтающегося в кресле, как в детской коляске, и взирающего на мир снизу вверх.

— Давно это у вас? — спросил Гуляшов, беря в руки карандаш.

— Что?

— Ну вот эта тяга к насилию, скажем так.

— Да нет у меня никакой тяги! — возмутился Просвирин. — И никогда не было. И в моих снах у меня ничего подобного не было.

— Может, были какие-то эпизоды в детстве, которые вы со временем вытеснили или подавил своим сознанием? — вкрадчивым голосом спросил Гуляшов, продолжая отчаянно плутать между «ты» и «вы».

— Знаете, — раздраженный этой вкрадчивостью сказал Просвирин, — если покопаться, то каждый может вспомнить какой-нибудь эпизод. Все мы в детстве видели драки, ссоры, убийства по телевизору и в кино и так далее. И что? Эдак у вас любой потенциальным маньяком может быть.

— Конечно! — радостно воскликнул Гуляшов. — Не только может, но и есть! Но только потенциальный, конечно.

Просвирину стало невыносимо тошно. Ему хотелось, чтобы Гуляшов успокоил его, сказал, что он — не маньяк (а еще лучше, сказал бы об этом всем остальным жителям города), а вместо этого Гуляшов хотел сначала заставить Просвирина сознаться в том, что он — маньяк и убийца, а уж потом помогать ему справиться с этой напастью. Этот вариант категорически не устраивал Просвирина.

— Вы лучше скажите, что мне делать, — сказал он, нетерпеливо перебив рассуждения Гуляшова о природе насилия.

— В каком смысле?

— Куда мне идти? Что делать? Ольга домой не пускает. С ребенком видеться не разрешает. Сегодня вообще собирается мне мои вещи возвращать. На работе в школе та же песня. Нет, вы поймите, я никого не осуждаю. Более того… я их понимаю. Вполне возможно, что я бы поступил на месте директора школы точно так же. Как можно допускать к работе с детьми человека с такими странными признаниями? У меня нет обиды. Но мне-то что делать?

— Ну, надо пройти курс.

— Длинный?

— Скоро только кошки плодятся.

— Родятся, — поправил врача Алексей.

— И это тоже.

— Ну, а по срокам? Хотя бы примерно.

— Алексей! Вы меня удивляете. Это же психиатрия. Это тебе не насморк. Тут таблетками и полосканием горла не отделаешься. Да и гарантий нет. Думаю, месяца три.

— А потом? Потом вы мне дадите справку, что я нормальный?

— Справку я могу вам хоть сейчас и так дать, да что толку-то? Жена поверит, и директор на работу примет?

— Да, это вряд ли… — печально согласился Просвирин. — Что же делать? Слушайте, а может, надо просто сказать, что это был розыгрыш? Шутка. Точно! Надо только найти этого гипнотизера. Пусть он подтвердит!

— Во-первых, где ты его сыщешь? Во-вторых, все же видели, как другие отключались. Были бы вы один, тогда другое дело. Послушайте, не мучь ты себя и остальных. Это очень интересный случай. Я с вас даже денег не возьму. Много, — добавил Гуляшов. — Скидка в полцены.