Rain
Шрифт:
– Твоя мать.
Теперь я знаю, что остаётся последним в этом судном моменте. Только на Земле бывает такое, что из всех миллиардов людей тебя никто не ждет и никого нет рядом. Но когда ты умер – всё равняется к нулю. Здесь обязательно прибудет душа, ждущая тебя. И эта душа – она и есть! Она и есть – путь! Она и есть – Бог.
Крупье запускает шарик в противоположную сторону вращения колеса, с того номера на какой шарик упал в предыдущий раз. По воле судьбы (точнее меня) мы возвращаемся в начало, чтобы подвести конец, как закономерный замкнутый круг. Я поджидала этого момента. Может быть два дня? Может сорок лет? Ха, неважно. Правда? Память куда важнее…
Вокруг нет никаких богатых, элегантно попивающих ром соперников, смотрящих, как и я на рулетку с велико-утомлёнными лицами. Стрелки бьют на часах, гостя ждут у двери. Неизвестный «джентльмен удачи» скоро должен прийти. И мы с ним больше не соперники, не союзники, не влюблённые...
Это даже не секрет. Меня, а теперь и его – нас больше нет. Типа свершилось. Ну знаете, мы умерли оба и лежим с успокоенным взглядом, и что-то ещё про два белых гроба, но это слишком вычурно, не про нас. Я не люблю белый.
По неосвещённому пространству стучат каблуки туфель. Ужасно стыдно расплакаться от счастья, когда виднеется чёрная макушка с серой проседью. Я никогда не видела его таким: муж, отец, дедушка, дядя – и всё в одном флаконе. Нос жжёт сигаретный дым, такой же горький.
Он садится напротив меня, по другой конец игрального стола. Европейский круг замедляется, а я спокойно поднимаю голову, встречаясь взглядом.
«Джекпот» - подумала я. Роскошь смерти.
Он всё такой же: слишком красивый, в силу возраста хорошо подтянутый, но с прибавившимися морщинками, родинкой на носу, кольцом на безымянном пальце. Мне нечего сказать, хотя я так тщательно готовила свою речь, готовилась сама, нарядилась в платье.
Одна маленькая девочка, напротив – взрослый, давно сорокалетний мужчина, а между ними нелепая, несправедливая разлука.
– Отведёшь меня к богу?
– такой безучастный интерес.
Голос низкий, хриплый, близкий, везде и сразу слышится в моих ушах. Я его помню, помню очень чётко, словно умерла вчера… Только поднялась с дивана, откуда глядела в глаза апокалипсиса.
– Я его не видела… - я мямлю подозрительно сипло, словно я сама и есть Бог, но боюсь себя раскрыть. Но он-то знает, всё, конечно же, сам знает.
Он улыбается по-мальчишески, как тогда. Разглаживаются угрюмые складки на лбу, между бровей. Я предвещаю закат. Разглаживаю голубое платье.
– Тогда зачем ты здесь? – ещё теплее, ещё роднее. Я хочу кинуться в объятия, но не спешу, пусть трясутся пальцы. Дорога долгая, а мы без карты. Без всяких навигаторов. Обязательно что-нибудь придумаем.
– А я ждала.
Я отважилась на смелый шаг (большой поступок), встав на ноги, чтобы обойти стол и остаться за спиною Ким Тэхёна. Как его крылья, как его Ангел, как его Бог – в данном случае без разницы, ведь он не видит меня.
– Ждала очень долго… - его волосы мягкие, прямо как тогда. Кожа нежная, запах ванили, увековеченная латынь на загривке. Ничего не исчезло, никто не забыт – как это странно признавать. Мне не терпится заключить его в объятия. Прикоснуться к губам…
Но это позже. Потом… Я научилась терпению. Мы не торопимся.
– Если бы я знал, что меня так встретит дорогая моя Хуан… - он ловит моё запястье, ловит мои руки, ловит моё ожидание, мою душу. Держит меня. Крепко. Больше некуда бежать. – …то я умер бы раньше.
Крутится!! Вертится чёртово колесо!