Чтение онлайн

— Сейфовыми замками не интересовался? — спросил Красильников.

— На бандита не похож, — ответил Миронов.

— А ты думаешь, у них на лицах написано, что бандиты? Отчего ж мы столько дней не можем их выследить?

— Я в этом деле не очень разбираюсь, — равнодушно сказал Миронов. — Вам виднее.

Красильников посмотрел на площадь, увидел ватагу беспризорников и среди них Турмана. Тот был на страже. Он вопросительно смотрел на окно мастерской, ждал сигнала.

— Пусть проверит, — сказал Красильников и помахал рукой.

Турман кивнул, отыскал глазами дедка, неторопливо побрел за ним. Остальные трое остались напротив мастерской. Согреваясь, они время от времени устраивали между собой потасовку.

А Миронов и Красильников аккуратно очистили по таранке. Она была малосольная, жирная и очень вкусная.

— Днепровая, — сказал Красильников. — Астраханская, та сухая, постная. Нам раньше, когда в Особом отделе служил, паек астраханской выдавали. А днепровой — ни разу.

— Тарань — пища бедных. Лучшая рыба — лабрадор, и еще осетр и семга. Царская еда. Когда я еще мальчишкой был, нам часто к обеду осетра подавали.

— А ты что, и вправду, из графьев? — спросил Красильников.

— Это было так давно, я уже успел забыть.

— Ты не шибко много болтай, — посоветовал Красильников Миронову. — Всех графьев советская власть под нож пустит. Гляди, что б и ты в их компанию не попал.

— Разные графы были. Мы — из худосочных, бедных. Дед настоящим графом был. Все богатство в карты проиграл. Мы тогда под Екатеринбургом жили, с Демидовыми соседствовали. А неподалеку от нас ежегодная ярмарка была. На всю Россию ярмарка — Ирбитская, называлась. Дед и повадился туда ездить. От него нам один титул остался, все промотал. — Миронов поднял на Красильникова вопрошающий взгляд: — Или вы всех, без разбору?

Красильников не успел ответить. В дверь постучали, и он торопливо нырнул в свою каморку.

В мастерскую вошла старуха. Долго шаркала на пороге старыми ботинками, поставила на стол свою ношу.

— Может, я не до вас? — простуженным голосом спросила она, разворачивая укутанный в мешковину самовар. — Не сможете запаять?

Миронов коротко взглянул на укутанную в семь одежек старуху, стал рассматривать самовар. Был он необычный, не тот стандартный тульский, которыми была наводнена Россия, а небольшой, изящный, похожий на графин. Такие Тула выпускала только на заказ.

— Сожалею, но пока не смогу вам помочь. Зайдите через пару дней, — сказал Миронов. — Мы только открылись. Ни олово, ни кислоту ещё не успели завезти. Да и паяльная лампа нужна.

— Понимаю: первый день, — согласилась старуха, но уходить не собиралась. — Вы и в замках разбираетесь?

— Я в них-то только и разбираюсь. Пайка самоваров, это так, мой побочный приработок. А что у вас за замок? — подозревая, что речь пойдет о сейфовом, спросил Миронов.

— В скрыне замок спортился. Еще мамкина скрыня, в приданое мне досталась. Такой хороший замок! Открываешь, в он звоночками шо-то такое веслое грает. А года два назад… чи три… В позапрошлом годе на Пасху открываю, а в ём шо-то хрустнуло, и он замолчал. С тех пор молчит. Нельзя его вам принести?

— А вы сможете его вынуть?

— Я — нет. А сын выймет.

— Приносите, посмотрю. Сумею — вылечу.

Старуха стала заворачивать самовар, но затем вдруг спросила:

— А, может, я у вас его оставлю? Шоб до дому не нести.

— Оставляйте. Место не залежит, — согласился Миронов.

И старуха пошаркала по коридору.

Красильников снова появился из своей каморки.

— Старуха с самоваром… — небрежно бросил Миронов и затем спросил: — Все же надеетесь?

— День-два подождём. Должны бы объявиться, — сказал Красильников и, после коротких раздумий, добавил: — Если, конечно, в другие края не отправились.

— А, может, они в Феодосии и вовсе не бывают?

— И это возможно, — угрюмо согласился Красильников. — Самое паршивое дело: ждать, искать и догонять.

Они еще не знали, что события уже начали разворачиваться.

Когда старуха вышла из мастерской и пошаркала по Базарной площади, мальчишки долго смотрели на витринное окно. Видели двух сидящих мужчин. Один из них был им знаком: он утром «от пуза» накормил их и обещал еще. Но сигнала он не подавал. Может, забыл о них? Или не видел?

Был бы здесь Турман, он решил бы, как поступить. Но он все еще не вернулся, а заходить в мастерскую им не разрешено.

А старуха уходила.

— Ты гляди, как нарезает, — глядя ей вслед, сказал Гнедой.

— Ага. То еле шла, а сейчас, як солдат.

Слоняться целый день на Базарной площади им уже порядком надоело, и они приняли самостоятельное решение: пока старуха не затерялась среди прохожих, последовать за нею.

Они уже почти потеряли ее из вида и нагнали неподалеку от зернохранилищ. Оттуда она вышла к Карантину, где все было им знакомо.

Выйдя на мол, она не пошла к маяку, а направилась на пустыри, где вдали высились развалины генуэзской башни. Феодосийцы еще называли ее башней Климента. Когда-то давным-давно и она, и стены возле нее были одним целым — крепостью. Она защищала Кафу (так называлась некогда Феодосия) от набегов кипчакского хана Джанибека. Теперь от крепости остались только живописные руины, куда беспризорники иногда отправлялись поиграть в разбойников.

— Постоим здесь, — остановил товарищей Гнедой. — На пустыре она враз нас заметит.

— Куда она идет? Может, до рыбацкой хаты?

— Ты там был?

— Турман рассказывал. Он бывал. Только зимой там никто не живет.

— Так куда ж она?

Время от времени оглядываясь, старуха пересекла пустырь и скрылась в развалинах.

Прошло немного времени, и из развалин выехал всадник. Он пришпорил коня и вскоре скрылся за холмами.

— Интересно, — сказал Гнедой. — А старухи не видно.

— А, может, она там живет? — сказал цыгановатый Гоча.

— Подождем.