Щепка
Шрифт:
– У меня создалось впечатление, что отношения были. Особого сорта, что ли. "Не могу жить без тебя, а я – с тобой" – вот такой, кажется, вариант. Думается, Сэм расположен говорить о ней весьма нелицеприятно.
Он, передернув плечами, взглянул на нее:
– Вот-вот! И поэтому ты хочешь отдать это другому редактору?
– Не поэтому, – заметила она. – Я, как тебе известно, редактирую художественную литературу.
– Это была твоя идея, – сказал он, сняв, наконец, обувь. – Я считал, что ты изъявишь желание редактировать и его книгу.
Собрав страницы рукописи, которую она читала перед его приходом, сложила в папку.
– Мальчик мой, – сказала она, покачав головой, – я бы и хотела, но только если была бы хоть наполовину уверена, что там все нормально. Теперь, когда мне известно о твоей роли в его судьбе и об этом фонде, в то время как он ничего не знает, не думаю, что я могу быть объективной. Отношения между редактором и автором должны быть искренними и чистосердечными, особенно с таким, который требует бережного отношения к тексту из главы в главу. – Отложила папку в сторону. – И еще потому, Думаю, могут возникнуть сложности, если он коснется того, что ранит тебя.
Он смотрел на нее. Она напряглась. Улыбнулась ему, протянула руку, погладила по щеке.
– Все это не суть важно, мой маленький, – сказала она. – И знать бы его не знала, если бы ты не поселил его в этом доме. Разве нет?
Он кивнул.
– Пора спать. Раздевайся и ложись, – сказала она и улыбнулась.
Сэм оставил внизу, в швейцарской, конверт. Двенадцать страниц на машинке, перегнутых пополам. Машинистка из него, конечно, ни к черту! Это по форме, зато по содержанию – блеск! Нью-Йорк... Тридцатые годы... Сэму – восемь лет, Эйбу – двенадцать... В Бронксе – дядя Морис, актер. Вдохновитель – с одной стороны, и организатор – с другой. Начало творческой деятельности в составе постановочной группы спектакля "Стойте слева".
Стиль немного напоминает Е. Л. Доктороффа...
Она отдала главу на прочтение Стюарту.
Одного он никак предугадать не мог – влюбился в нее. Да что там, – полюбил!
А ведь можно было предвидеть!
Милая, искренняя, трогательная, шикарная. И вообще Теа Маршалл. Все это было известно с самого начала, с того самого первого дня. Конечно, теперь они – ближе некуда, и она все та же... Но и в мыслях не было, что так зацепит его.
И вот, пожалуйста! Сидит, смотрит на нее. Влюблен как мальчишка. И все рушится, разваливается...
Она – в очках, ноги на журнальном столике – читает рукопись. Агент по распространению просто взял за горло. И хоть бы вещь стоящая, а то конфликт на сексуальной почве.
Он про всю эту муру мог такого порассказать, на выбор... Фил и Лесли, Марк, Вайда, Фишеры, Гофманы... Вообще о многом, не только о сексуальных разногласиях. Права она тогда была, говоря, что нехорошо цепляться за каждое услышанное слово и держать в тайне секреты, которыми нельзя поделиться. Не есть хорошо, стало быть? Отвратительно, Кэй, дорогая... Возьмем Наоми. Если уж она, у которой не было и половины ума и тонкости, присущих Кэй, запеленговала его, не случится ли рано или поздно того же самого и с Кэй, несмотря на все меры предосторожности, которые он предпринимает? Разве он застрахован от прокола, который возможен в любую минуту? И как тогда выходить из положения? И что дальше, дальше-то что?
Она обернулась к нему, взглянула через очки.
– Что? Случилось что-нибудь?
– Ровным счетом ничего, – ответил он, улыбаясь. – Сижу, смотрю на тебя. Приятно. Пардон за штамп – глаз отдыхает.
– Если не нравится, не читай. Я не настаиваю и даже не обижусь.
– Потрясающая, – сказал он и взял в руки открытую книгу. – Сцена на пароходе необыкновенно впечатляет.
Обменялись улыбками. Она кивнула на дверь, посмеиваясь, сказала:
– Иди-ка ты к себе! Поработай над программой, и я напрягусь в одиночестве.
Заложив книгу закладкой, он сказал:
– Возьму с собой. – Наклонился – она сняла очки – поцеловал. – Я люблю тебя.
Она целовала его, ласково гладила по щеке. Он поцеловал ее, встал, обойдя тахту, направился в прихожую.
– Спокойной ночи, Фелис! Где ты там?
Смотря вслед, сказала:
– Пит, одну минуту. – Отложив в сторону рукопись, встала с кровати.
Он задержался у дверей.
Она подошла к нему, заглянула в глаза.
– Одна из наших редакторов, Венди Венчелер, кажется, я рассказывала тебе про нее...
Он кивнул.
– По случаю Дня благодарения она устраивает ужин. Понимаешь, там кому-то делали серьезную операцию по пересадке, их еще не выписывают. В общем, они домой еще не скоро попадут. Не хочешь пойти со мной? Конечно, поздновато тебе об этом говорю... нужно было сразу сказать. Знаешь...
Он отвел взгляд и задержал дыхание. Зажав книгу под мышкой, положил руки ей на плечи.
– Кэй, с тобой куда угодно, – сказал он. – Спасибо за приглашение. Действительно тронут. Но вот какая штука – мои двоюродные из Питтсбурга... Понимаешь, обещал к ним заглянуть. Каждый год прокатываю их. Неловко еще раз отказывать, сказал, что приеду обязательно.
– Понимаю.
– Извини, так получилось.
– О'кей, – сказала она. – Доведись до меня, я бы так долго тебя ждать не стала.
Он поцеловал ее, прижав к себе. Прошелся взглядом по ее фигуре.
– Хм-м...
– Иди-иди, – сказала она. – Нам обоим не помешает отвлечься. Завтра увидимся.
Они поцеловались.
Он отворил дверь и вышел в холл.
Она стояла и смотрела, как он подошел к двери, ведшей на лестничную клетку, толкнул ее. Когда дверь закрылась, помахал. Через волнистое стекло было видно хорошо.
Она закрыла за собой дверь, повернула головку замка. Наклонилась, взяла на руки Фелис. Посмотрела той в глаза.
– Двоюродные? – спросила вслух.
– Я что-нибудь не то сказала?
– Нет. Все о'кей.
– Может, не так что-то сделала?
– Нет-нет, – ответил он. – Ты не при чем, все дело во мне. Поверь. – Он закрыл глаза.
Она поцеловала его в губы, ладонями откинула назад его волосы.
– Это связано с твоей работой?
– Нет, – сказал он. – В общем, да. Хотя нет...