Чтение онлайн

Итак, Марина потянула на себя тяжелую обшарпанную дверь, сбоку от которой болталась вывеска на двух ржавых гвоздях: «Травматологический корпус. Приемное отделение». За этой дверью оказался пустой коридор, похожий на ангар, а в нем ни одной живой души, хоть «ау!» кричи. Аукать Марина не стала, только откашлялась, отчего по коридору пошло эхо, как в горах, а следом за этим из какой-то двери высунулась женская голова в белом колпаке и недоуменно уставилась на Марину, мол, чего тебе?

— Скажите, — Марина старалась говорить потише, — мне… мне нужно одного человека найти…

На что голова в белом колпаке равнодушно бросила непонятное: «С торца…» — и скрылась за дверью.

Марина немного потопталась и вышла наружу, осторожно прикрыв за собой тяжеленную дверь, потратила несколько драгоценных минут своего «отдыха» на обдумывание того, что ей сказала голова в белом колпаке, а потом предприняла небольшое путешествие вокруг кирпичного корпуса. И только после этого поняла наконец смысл загадочных, брошенных вскользь слов: вход в травматологию находился именно с торца здания. Там было заветное окошечко для передач, пара старых кресел, журнальный столик с потрескавшейся полировкой, а также объявление с точным указанием времени посещения больных. Причем, если верить этому расписанию, Марина явилась точно в неурочный час.

Наверное, именно поэтому в маленьком холле никого не было, только где-то в глубине корпуса раздавались громкие перекликающиеся голоса, но идти туда не разрешала сердитая надпись: «Посторонним вход воспрещен». И Марина, как человек законопослушный, безропотно замерла в предбаннике, но тут — о чудо! — входная дверь за Марининой спиной распахнулась, и в холл вошла полная женщина в белом халате, крепко прижимающая к своей груди деревянную коробку, полную стеклянных пробирок. Видимо, медсестра.

Марина немедленно завела свою лебединую песню просительницы, начинавшуюся со слов «скажите, пожалуйста…».

— Что? — на ходу спросила медсестра.

— У вас тут фотограф случайно не лежит? — выпалила Марина, опасавшаяся, что женщина с пробирками не станет долго выслушивать ее путаные объяснения.

— Какой еще фотограф? — Та несколько замедлила темп.

— Ну… фотограф, он ходил по пляжу с попугаем и снимал отдыхающих, а потом его избили… — бормотала Марина, а сама думала: «Какую чушь я несу, разве кто-нибудь отнесется всерьез к подобному вопросу?»

Однако женщина с пробирками ей ответила, скрываясь в коридоре:

— Это тот, что из реанимации? Как его фамилия, Шаповалов?

Марина пренебрегла сердитым предупреждением, запрещающим движение в интересующем ее направлении, и засеменила по коридору вслед за медсестрой:

— Дело в том… Я не знаю его фамилии, но… Он такой высокий, загорелый…

— Высокий, загорелый, прямо Аполлон, — передразнила та, — у нас они все в бинтах и зеленке. Вроде бы какой-то фотограф лежит в реанимации… Вон, кстати, его жена идет… — Последние слова сопровождались пренебрежительным смешком, смысл которого Марина поняла несколько позже.

По коридору, ссутулясь, плыла какая-то бестелесная тень в человеческом обличье и с сумкой на локте. Она проплыла чуть ли не сквозь Марину, которой пришлось ее догонять, потому что, несмотря на всю свою эфемерность, жена пострадавшего фотографа двигалась довольно быстро.

Марина нагнала ее уже в больничном дворе и окликнула:

— Постойте, постойте, пожалуйста! Тень обернулась, и Марина увидела худое, морщинистое лицо нездорового синюшного оттенка, какой обычно принимает кожа давно и увлеченно пьющего человека.

— Чего надо? — не очень вежливо осведомилась тень хриплым голосом.

— Скажите, ваш муж — фотограф? — спросила Марина.

— Ну фотограф, а что? — с вызовом ответила тень.

— Он… это он ходил по пляжу с попугаем, с желтым попугаем?

— Ходил, пока не отходился, — пробормотала тень.

— А что с ним случилось?

— Что-что. — Жена фотографа зачем-то заглянула в свою сумку, и Марина успела разглядеть в ней пустые бутылки. — Отметелили его, вот что. Теперь то ли будет живой, то ли нет, уже неделю в реанимации, с трубками, капельницами…

— А врачи что говорят? — выразила сочувствие Марина.

— А что врачи? — фыркнула женщина. — Этим не подмажешь — не поедешь. У них один ответ: делаем все, что в наших силах… Знаю, что они делают, лекарство им какое-то нужно, а у меня денег нет. Ну нет у меня денег, где я им возьму! — Она наставила на Марину свои водянистые глаза, словно это она, Марина, требовала денег на дорогое лекарство. — Все, отбегался Ленчик, отбегался… — Неожиданно взгляд ее стал более осмысленным. — А тебе-то что до Ленчика, а? Если он чего должен, то я ни при чем! И вообще я ему не жена по паспорту, живем вместе просто, и все. Мне вон его, может, хоронить придется, — а на какие шиши?!

Марина догадалась, что у избитого фотографа было много кредиторов, и поспешила успокоить потенциальную вдову:

— Нет-нет, он мне ничего не должен.

— Тогда чего вам? — Поуспокоившись, жена фотографа стала менее фамильярной и перешла на «вы».

— Видите ли, — начала пространные объяснения Марина, — он меня фотографировал, то есть мою подругу, и я бы хотела…

Сожительница фотографа даже не дослушала ее до конца:

— А, это… Фотографии… Это дохлый номер. Сарай спалили…

— Какой сарай? — не поняла Марина.

— Простой сарай, в каком он пленки свои проявлял. Короче, все там погорело.

— Все-все? — переспросила Марина, которой не хотелось верить, что пленки, от которых так много зависело, безнадежно утеряны.

— Конечно, все, — невозмутимо отозвалась невенчанная жена фотографа и снова заглянула в свою сумку, словно желая удостовериться, что пустые бутылки никуда не делись. — Одни головешки остались.

— Вы знаете, кто это сделал?

— Откуда? — Женщина сразу подобралась, облизала синюшные губы и смерила Марину недоверчивым взглядом. — Я ничего не знаю, ясно? Я так и участковому сказала: не знаю, и все тут. Они ведь искать все равно не станут, а мне еще хату спалят, мало что сарай спалили… — Похоже, она сочла разговор законченным, потому что предприняла попытку отделаться от Марины, буркнув: