Чтение онлайн

Вообще наша работа полна опасностей. Они таятся буквально за каждым углом. Помню, в один жаркий день, которых было великое множество в то лето, Стив научил меня проверять батарейки. То есть узнавать, работают они или нет. Происходило это так.

Каждая комната в мотеле оснащена пожарной сигнализацией. Работает сигнализация на плоской батарейке (старый папин приемник «Урал» на таких же работает). В наши обязанности входила проверка исправности сигнализации, вот и пришлось проверять батарейки.

Итак, Стив долго говорил мне, что его метод ни в коем случае не розыгрыш, а сущая правда. Стив сделался серьезным, а я превратился в слух. Оказывается, чтобы удостовериться в рабочем состоянии батарейки, надо всего лишь лизнуть одновременно оба контакта. Делов то! Я дождался, когда Стив удалился по делам, схватил вожделенную батарейку и лизнул ее как надо…

На мой вопль обернулись все, кто был в радиусе ста метров. Батарейка оказалась целиком исправной. Мой язычок получил такой разряд тока, что мое английское произношение станет теперь лучше, острее, что ли. Но больше я лизать батарейки не стану, не уговаривайте.

А в ресторане что было! Просто ужас. В редкий момент затишья я решил хлебнуть глоток спрайта. Вытер руки, взял бокал, наполнил его пенящимся напитком, отпил… КХХХ, КХХХ-КККХХ-ХХХ!!! Как я поперхнулся! Если бы вы только видели! Я хаотически забегал. От Янни к Эльпиде, от Эльпиды к Янни. Замахал руками, закашлялся. Слезы брызнули из глаз. Думал – все, конец. Нет, откачали. Похлопали по спинке, дали чашечку кофе со сливками.

Когда я лежу в кровати, мне не спится и я смотрю в потолок, я думаю о многом. В том числе о том, как часто я бываю на волосок от гибели. То газировкой подавлюсь, то косточку проглочу, то еще невесть что. «Жизнь так призрачна», – думаю я и засыпаю.

Утро. Юхан тушит сигарету и встает с дивана. Я жду его у двери, поигрывая ключом. Пора на работу. Юхан берет свою единственную футболку и принимается тщательно натирать ею черные ботинки. Другой обуви у моего друга нет, а ботинки у истинного джентльмена всегда должны сверкать. Закончив с ботинками, Юхан разглаживает футболку и натягивает на себя. Мы выходим на раскаленный асфальт двора.

Мы давно перестали беспокоиться насчет завтраков. В номерах, из которых съехали гости, всегда остается что-нибудь съестное. Нам нравятся пиццы из «Пицца Хат» или «Домино», но этим утром мы находим пончик в сахарной глазури. Он лежит в мусорном ведре одной из комнат. В коробочке. Мы его делим и съедаем.

В самом начале нашей карьеры мы нашли банку с печенью трески в одной из комнат, откуда съехали костюмеры. На этикетке краснела надпись «Печень трески». Банка была из Латвии. В той комнате ночевали русские, путешествующие на старом «Форде» с нью-йоркскими номерами. Печень, наверное, на Брайтоне купили. Там любые наши продукты достать можно. Мы эту банку тут же в комнату поволокли. И так ее, и сяк. В итоге я ее об угол кровати пробил, а дальше мы пальцами расковыряли. Вообще наш девиз такой: «нашел – съел».

У нас появилось свойство таможенников: нам достаточно бросить один взгляд на мусорный пакет, на крайняк пощупать, чтобы определить, есть ли там подходящее съестное.

Недавно нашли в помойке хлеб и сэндвичи. Хлеб был сыроват, а сэндвичи ничего, съедобные. Сначала съели сэндвичи, а потом я налег на хлеб.

Вы спросите: зачем мы с Юханом едим из помойки, если у нас есть работа и деньги? Сами не знаем, просто это круто – есть из помойки. Ну и помойки бывают разные: бывают аппетитные, а бывают так себе. А я вообще не могу продукты выбрасывать. Меня родители так воспитали. Да и денег не так уж много. А от влажного хлеба у меня тотчас заболел живот, и я решил, что мне грозят страшные мучения и смерть. Я упал на застеленную кровать и заныл. Юхан принялся меня успокаивать, живот прошел, и я снова остался жив.

Когда в мусорных баках еды нет, мы в бешенстве. Ничего не оставили и даже ничего не выбросили! Возмутительно! Ничего, кроме вопиющих объедков. В такие минуты мы злимся.

«Что, эти костюмеры оборзели, что ли?! – кипятится Юхан. – Где пиццы недоеденные?! Где напитки недопитые?! Спагетти, пончики, сосиски! Где?!»

В одной комнате нам оставили чаевые – четыре банки «Будвая», три бутылки коктейля со «Смирновкой» и две бутылки «Короны». Я хватаю коктейль, но он выскальзывает из моих рук и падает на бетонный бордюр. Раздается страшный взрыв. Я от неожиданности ору благим матом. Юхан укоризненно качает головой и берет «Корону». Мы прикладываем пересохшие губы к прохладному стеклу, и живительная влага льется желтыми струями в наши глотки.

Я наслаждаюсь приливом сил, которых нам так недостает по утрам, и как-то непроизвольно скашиваю глаза к бутылке. Что я вижу?! Прилипший к горлышку лобковый волос, явно не мой. То есть прямо около моих губ к горлышку бутылки, из которой я пью, липнет черный мерзкий завиток, принадлежащий неизвестно кому. Бред какой-то, хотя, если задуматься, я не брезгливый: вот, например, не далее как сегодня утром мы стояли около мусорного бака…

Бак был обыкновенной американской пластиковой урной, доходящий мне до пояса. Стенки его были липкими снаружи от неизвестных брызг и покрывались глубокими царапинами. Мусор так и лез из-под крышки, вокруг вились осы. Мы лениво околачивались около бака в ожидании момента, когда костюмеры начнут отчаливать и мы сможем приступить к уборке. Вдруг Юхан подмигнул мне, я пригляделся. В баке, на самом верху, среди жестяных банок и полиэтиленовых пакетов, лежала пластмассовая коробочка. Она была прозрачна. В коробочке лежала булочка, румяная, как щечка юной селянки. Рядом с булочкой расположились два куриных крыла запеченных в тесте.

Мы с Юханом поняли друг друга без слов: он огляделся по сторонам, нет ли кого (американцы недоверчиво относятся к тем, кто завтракает из мусорных баков), я достал коробочку. Булочку – себе, крылья – Юхану.

Я стараюсь соблюдать режим питания по группам крови, мне курица противопоказана, мучное, правда, тоже. Но в то утро я подумал, что небольшая булочка с нежной корочкой пойдет мне на пользу. Я не ошибся.

Нью-Йорк снова предстает передо мной во всей красе. Теперь я наслаждаюсь им в одиночестве: Юхан задержится в Вильямсбурге еще на месяц. Жара спала, и накрапывает легчайший, теплый дождик. Я гуляю и смотрю по сторонам. Мимо ездят автомобили, о которых можно лишь мечтать. По тротуарам ступают женщины, о которых если начнешь мечтать, то вскорости свихнешься. Все эти тонкие щиколотки, талии, прикрытые изящными тканями, и обтянутые напористыми джинсами попы! Я отворачиваю голову в другую сторону.

Там – витрины. В витринах стоят одетые в роскошные одежды манекены. Из-за стеклянных дверей магазинов нахально глядят красивые злодеи продавцы, они так и зовут отдать им наши деньги.

Я любуюсь сверканием солнца в необъятных стеклах небоскребов Файненшл дистрикта. Иду через Сохо. Толкаюсь в Чайна-тауне, похожем на вьетнамский рынок. Попытки избежать многочисленных покупок разбиваются в пух и прах. Мои руки заполняются пакетами. В пакетах шуршат розовой и синей папиросной бумагой подарки. Никакие мысли о тяжелом багаже не в силах меня остановить. Мне начинает казаться, что я знаю Нью-Йорк давным-давно, но тут наступает день отъезда.