Семья
Шрифт:
Мерлин любил шастать по старым кладбищам — что и пригодилось «Беги-городу». Но кирпичной стенки на Семеновском он вспомнить не мог. Получив от Льва Кирилловича технику, он сел в троллейбус и поехал разбираться.
Кладбище выглядело оптимистически — оно потихоньку зазеленело. Мерлин полюбовался, как разбухли почки на сирени — сирень в начале весны была его любимицей, но особенно он ждал, когда разрастутся огромные почки на каштанах, они еще в детстве поразили его великолепием. Еще ему нравились почки на декоративных кустах возле дома — они в начале апреля явственно светились, и потом из них выглядывали крошечные и сморщенные листки — в три миллиметра, не больше. И Мерлин всегда упускал те несколько часов, когда они разворачивались в настоящие листья.
Народу на кладбище было немного — в будни навещают дорогих покойников только пенсионеры. Мерлин забрался в самый дальний угол, где уже давно не хоронили. Там был именно такой пейзаж, который ему нравился — никаких клумб, никаких пластмассовых цветочков, что-то покосилось, что-то рухнуло, но общее настроение в весенний день хорошее: жизнь продолжается!
Стену он в конце концов нашел. Побродив вокруг, догадался, который холмик в давние времена исполнил роль клумбы, попытался восстановить нужный ракурс, нащелкал дюжину снимков…
А когда развернулся, чтобы уходить, увидел Джимми.
Она стояла шагах в двадцати от Мерлина и тоже смотрела на стенку. Просто стояла.
Мерлин замер в недоумении: окликать, не окликать, подходить, не подходить? Она явно видела его, не могла не видеть. Но даже рукой не помахала.
Он ощутил неловкость: взрослый человек, мужчина, а торчит, как пень, нужно что-то делать, пусть она видит — он занят, он явился сюда с целью. На шее висел фотоаппарат — вот, значит, и надо снимать окрестности, а не торчать! Мерлин со всей неуклюжестью семнадцатилетнего чудака стал показывать, как именно он занят делом, как ищет ракурсы, как выстраивает кадр.
А она смотрела — не то чтобы издали, двадцать шагов — это так немного, но вот просто смотрела, не сокращая дистанцию.
Она была немного не такой, как всегда: распустила хвостик, жесткие прямые волосы падали вдоль лица. Вид был какой-то не кладбищенский — ну, какая женщина додумалась бы прийти сюда в черных штанах и косухе с заклепками? Мерлин знал, что она почти ничего другого не носит, и уважал ее за такое разумное постоянство; женщины, одетые на женский лад, как его мать, в прямые юбки до колена, жакетики и джемперочки, ему страх как не нравились. А стройные девчонки вроде Кузьки могли нацепить что угодно — их испортить, как ему казалось, было невозможно.
Джимми исчезла так же загадочно, как появилась. Он, найдя хороший ракурс, щелкнул покосившийся крест, бросил взгляд в ее сторону — а ее уже не было. Тогда и он пошел прочь. Вечером выходило на старт пять команд, они заказали все, что нашли на сайте, и погоню, и перестрелку, и путешествие на катере к Лебединому островку, где ждал конверт с новым заданием. Так что следовало основательно поесть и вздремнуть.
Джимми, руководя последними приготовлениями, даже не посмотрела на него. Видимо, посылала мессидж: я тебя не видела, ты меня не видел, а Семеновского кладбища вообще в природе нет!
Пусть так, подумал Мерлин, пусть померещилось. Но давняя картинка с Семеновского кладбища — вот она, висит над чайником. Теперь бы еще узнать, где мостки через речку…
Зачем ему узнавать это — он и сам себе не объяснил бы. Что-то смутное лепилось в голове: кладбищенский пейзаж, фотографии, тот мужчина с проседью — на вид что-то вроде бизнесмена (это слово было для Мерлина почти ругательным, потому что бизнесмены, катавшиеся в дорогих иномарках, поголовно слушали попсу). Слепился непонятный ком, без склада и лада. А разгадывать загадки, связанные с человеческим поведением, Мерлин не умел. Не то чтоб в силу возраста — вон Кузька всегда могла объяснить, почему человек поступает так, а не иначе. Причина была такая — Мерлина мало интересовали другие люди. Он мог тусоваться с кем угодно, было бы пиво, звучала бы правильная музыка. И преспокойно отказывался от тусовок ради блаженного одиночества — был бы плеер…
При этом он считал, что имеет друзей. Кузька действительно была настоящим другом, но прочие не выдержали бы и простенькой проверки на вшивость. Ему и в голову не приходило проверять Чичу, Слая, Ахмедыча. И он даже не задумался, почему, с появлением в жизни «Беги-города», практически перестал общаться с ними.
— На выход! — приказала Джимми.
Пять машин с экипажами, жаждущими приключений на свою задницу, уже стояли внизу, а Волчище, которому выпало дежурить на первом пункте, убрался четверть часа назад.
Ночка выдалась бурная — кроме прочих недоразумений, подвыпившие игроки опрокинули катер, и их с трудом удалось выловить из ледяной воды. В семь утра игра завершилась.
— Всем спать, — распорядилась Джимми. — Вечером выходим на связь. Я сдеру с этих козлов за моральный ущерб — и будет нам банкет.
Морального ущерба было навалом — если бы кто-то из идиотов утонул, разборки с полицией хватило бы надолго.
«Беги-горожане» выкатились на улицу. Спать никому не хотелось.
— На базаре уже чебуречная открылась, — сказал Клашка. — Пошли, а? Если чего-нибудь не съем — кого-нибудь загрызу.
Клашкой парень стал из любви к проржавевшему Западу. Имя «Николай» казалось ему каким-то тупым и деревенским, он сам себя произвел сперва в «Никласа», потом в «Клауса». А что еще можно извлечь из имени «Клаус»? Вот то-то…
Хотя фарш в чебуреках вряд ли был полезнее, чем фарш в пельмешках, Мерлин слопал три штуки, потому что чебуреки в семь утра с Клашкой — это тебе не материнские пельмешки. Это, можно сказать, круто, потому что базар в такое время — место очень занятное.
— Наверно, она вычеркнет Лебединый островок, — сообщил Клашка. — И вообще все, что на воде. А жаль, клиентам очень нравится. Воображают себя пиратами и флибустьерами.
— А что у нас еще на воде? — спросил Мерлин. Поскольку он оказался в «Беги-городе» весной, то и не знал о летних маршрутах игр. Вчерашняя была первой вылазкой такого рода.
— Знаешь, прошлым летом было много. Ты на Берладке бывал?
— Ну, бывал.
Берладка, лесная речушка, впадала в Истрицу, на берегу которой летом жил Мерлин.
— Там есть заброшенный дачный поселок. То есть, там еще при советской власти какой-то завод поставил летние домики, а потом и завод пропал, и дорога к ним испортилась, и даже землю, кажется, кто-то взял в аренду…