Чтение онлайн

Рыдз наконец взглянул на полковника — как-то так мимоходом, непонятно. Ромбич потерял нить рассказа, еще раз повторил: нет полной картины. Потом его мысль перескочила к танкам — два варианта их дальнейших действий не исчерпывали ведь всех возможностей. Неужели Рыдз тоже это заметил? Ромбич поспешил его успокоить:

— Разумеется, теоретически немецкая бронетанковая группа может не удовольствоваться развитием тактического успеха на флангах армии «Лодзь» или «Краков». Она может соблазниться оперативной целью, направить действия на Радомско, Петроков. Лично я считаю это маловероятным…

Рыдз, застыв, молча смотрел на Ромбича. Только вот выражение его глаз непонятное: то ли настороженное, то ли сонное. Ромбич начал заикаться:

— Малый радиус действия, необходимость подвоза горючего… — Потом изменил тактику: — Впрочем, чтобы отразить эту угрозу, можно передвинуть дивизию Закжевского из района Сандомира не на Кельцы, а на Вежбник, Радомско…

Рыдз по-прежнему молчал, и оперативные соображения о передислокации дивизий показались Ромбичу несущественными. Что еще у него есть в запасе? Фридеберг! Внезапно ему стала ясна логическая связь меду этими двумя мелкими вопросами. Закжевский пойдет в скаржискую группу, это, значит, группа «Любуш»?.. И присоединился третий вопрос: а если танки двинутся не налево и не направо, а прямо? Все это за четверть секунды промелькнуло у него в голове, он не успел довести до конца свои расчеты, как услышал собственный голос:

— У группы «Любуш» еще нет командующего, может, Фридеберг?..

Рыдз равнодушно кивнул. Но у Ромбича сердце взыграло от радости. Нет, немилость выглядит иначе. Он вскочил, щелкнул каблуками, готовый идти и снова бороться с нелегкой судьбой, уготованной польской нации. Рыдз его не удерживал; протягивая руку, он сказал только:

— Подготовлен ли полевой штаб для ставки? Кто сейчас в Бресте? Проверьте.

Ночь, сменившая жаркий последний день августа, была ясная, и только под утро легкий туман над приречными долинами замутил редеющий мрак. Выпала обильная роса, тяжелыми каплями осела на листьях, уже тронутых осенней ржавчиной. Трава поседела, каждый шаг на лугу оставлял мокрый черный след. Придорожная пыль пахла лежалой мукой. Перед семафорами нетерпеливо перекликались поезда.

Под утро эскадрильи бомбардировщиков поднялись с прусских, померанских, бранденбургских и силезских аэродромов; разделенные на тройки и пятерки, они летели над сонной землей по заранее проложенным курсам, готовя удар по давно изученным целям. Штурманы в кабинах рассматривали карты и аэрофотоснимки при голубоватом свете полукруглых ламп, а потом наклонялись над смотровыми люками, выискивали темные линии изгибов рек, светящиеся точки, какие-либо ориентиры. Но землю еще стерег мрак, лишь изредка вспыхивали жалкие, как пламя спички, лучи автомобильных фар или красноватым огоньком папиросы подмигивал паровоз.

Назойливо, двухголосо выли во мраке моторы. Их необычный, чужой и неприятный рокот был первым предостережением для людей, пробуждающихся ото сна, до того, как смерть обрушила бомбы на дома и города.

С рассветом начались наземные действия. Почти всю границу между Польшей и третьим рейхом прочертил огонь винтовок и орудий. Но самая напряженная битва шла в четырех пунктах.

К северу от Варшавы наступала третья немецкая армия генерала Кюхлера. Пять пехотных дивизий вынырнули из-за холмов, заросших чистеньким сосновым лесочком, из которого были убраны сухая хвоя и хворост, выползли из межозерных перешейков, выскочили из кирпичных сараев и домиков, подтягивая по асфальтированным шоссе боеприпасы, орудия, провиант, обозы и полевые госпитали, ринулись на маячившие перед ними поля, перелески, деревни, крытые соломой, наводнили плохие песчаные дороги. Правый фланг армии Кюхлера под Млавой наткнулся на окопавшуюся 20-ю пехотную дивизию. Первые цепи немецких стрелковых дивизий окрасили своей голубоватой грязной зеленью стерни и луга; поспешно развернутая артиллерия начала наносить удары по желтоватым морщинам окопов на холмиках, поросших кустами можжевельника. Сзади задержанные на дорогах колонны останавливались на привал, солдаты пили пиво, стаскивали с себя рубашки, желая погреться в лучах еще жаркого солнца.

Но центр армии Кюхлера и левый фланг встретились с пустотой. Отряды спешившихся улан постреляли в немцев из пулеметов, гранатометов, кавалерийских пушечек, однако потом, захлестнутые залпами нескольких десятков дивизионных орудий, охватываемые немцами справа и слева, кинулись к своим лошадкам и ускакали на юг. К вечеру части Кюхлера проникли в Курпёвскую пущу, заняли убогое местечко Кшиновлоги и двинулись дальше, на Пшасныш — Цеханув. Попробуйте-ка удержать предмлавские позиции, имея между собой и Варшавой группу немецких дивизий!

Еще хуже было в коридоре; любой штатский понимал, что там уж, безусловно, должно быть плохо. Четвертая немецкая армия генерала фон Клюге, насчитывающая четырнадцать дивизий, в том числе одну бронетанковую и две моторизованные, получила задачу как можно быстрее пересечь коридор, перебросить свои дивизии на восток и в тесном взаимодействии с армией Кюхлера наступать дальше к югу, через Нарев, на Буг, охватывая Варшаву с востока.

Восемь дивизий атаковали с запада восемьдесят километров коридора между Хойницами и Грудзёндзом. Хойницы успешно оборонялись, но к югу от города крупные немецкие силы, сломив слабый польский заслон, начали нажимать на Сенпольно. Во второй половине дня разведывательный польский самолетик проскользнул между холмами Тухольских лесов к самой границе. Сенпольно окружили гитлеровские дивизии, пыль повисла над местечком, головные отряды выходили на тухольскую дорогу. Самолетик извивался, как пескарь, увертываясь от пулеметного огня, летчик отмечал в памяти предположительное количество орудий, грузовиков, танков, скорость марша. Больше четверти часа он не выдержал — появились немецкие истребители. Петляя, меняя высоту и направление, почти прижимаясь к верхушкам сосен, он все-таки ускользнул от погони и долетел до полевого аэродрома, который как раз в этот момент бомбили четвертый раз.

Вероятно, из-за отсутствия данных воздушной разведки головной батальон полка, брошенного на Прущ для ликвидации бреши, при выходе из леса был захвачен врасплох атакой нескольких десятков танков и уничтожен.

Одновременно на другом конце коридора, под Грудзёндзом, две немецкие дивизии атаковали с севера, из-под Квидзыня, рубеж обороны шестнадцатой дивизии на реке Оссе, прорвав его после ожесточенных боев на центральном участке. Ствол коридора, крепко подрубленный с запада, после нового удара с противоположной стороны зашатался в первый же вечер войны.

Однако хуже всего было на юге. Здесь, под Вроцлавом и Ополем, были сосредоточены крупные немецкие силы. Из района Намыслув — Ключборк ударила бронетанковая группа десятой армии генерала Рейхенау, основным направлением марша которой была кратчайшая дорога на Варшаву, напрямик, через Дзялошин — Петроков.

Справа — четыре другие дивизии той же армии, нацелившиеся на Кельцы — Радом, слева — четыре фланговые дивизии восьмой армии фон Бласковица должны были образовать как бы стальной коридор, по которому прикрытые с обеих сторон от польских контратак несколько сотен танков, не теряя времени на тактические операции, устремятся вперед и только вперед, к сердцу Польши.

С утра разгорелись бои на стокилометровом фронте от Кемпно до Ченстохова. Выдвинутые к границе части прикрытия трех польских дивизий, слишком слабые, рассеянные на плоских и голых подвелюньских равнинах, как редко вбитые столбы, почти лишенные противотанкового оружия, задерживали то здесь, то там немецкую волну, но не могли ее остановить. Спустя несколько часов под угрозой окружения они начали отступать и при отступлении понесли тяжелые потери.

Одиноко стоявшая перед Ченстоховой седьмая польская дивизия была разбита в первый же день. На ее правый фланг вышла сильная немецкая танковая группа, разгромила встреченную там кавалерийскую бригаду и с ходу на верхней Варте овладела мостами, которые не успели уничтожить поляки.