Сердце Дуба
Шрифт:
Я бы тоже.
Экипаж остановился, и кто-то подбежал, чтобы придержать лошадей.
Кучер спрыгнул с козлов и опустил подножку прежде, чем Трубридж успел пошевелиться.
Он подумал о кучере, который вывез их из дома. Они называли его «Юный Мэтью», хотя он вполне мог быть их отцом… И он видел, как быстро они обменялись взглядами и улыбки, когда «Юный Мэтью» хотел помочь однорукому Херрику выбраться из экипажа, но тот отказался. Слова были не нужны.
На мгновение он замер, застыв в изумлении, когда из кареты вышел гардемарин и повернулся, чтобы взять свадебный букет — веточку золотистых хризантем, перевязанную лентой.
Но «гардемарином» оказалась девушка, в идеальной копии форменного жакета, с белой юбкой, доходившей до щиколоток. Её высокая, стройная фигура не осталась бы незамеченной ни на одном трапе.
Он двинулся к ним, не сводя глаз с Ловенны. На ней было платье из плотного кремового шёлка с длинными рукавами-буфами и лифом, расшитым золотой нитью, которая отражала слабые солнечные лучи. Тёмные волосы были собраны в пучок и перехвачены букетом белых шёлковых роз и лёгкой вуалью. Единственная жемчужина с бриллиантами, подаренная Адамом, сверкала на её шее и ушах, пока она стояла совершенно неподвижно, глядя сначала на церковную колокольню, а затем прямо на него.
«Фрэнсис, как приятно и приятно видеть тебя сегодня».
Он взял её руку и поцеловал, и по толпе раздался одобрительный гул. Никто из них этого не услышал.
Она подняла подбородок. С гордостью и лёгким вызовом она потянулась к нему, чтобы взять за руку.
Трубридж сказал: «Если когда-нибудь…» Он осекся.
Она посмотрела на него и коснулась пальцами его губ, и он уловил слабый, холодный, осенний аромат цветов.
«Я знаю. И я благодарю тебя, Фрэнсис».
Они направились к открытым дверям, Элизабет, гардемарин, шла за ними, держа в руках охапку хризантем.
В нескольких шагах от входа Ловенна остановилась и впервые повернулась лицом к толпе.
Почти у самого дверного косяка стоял мужчина, неподвижно опираясь на костыль, его нога напоминала деревянный обрубок. Должно быть, он провёл здесь уже несколько часов, подумал Траубридж, раз нашёл место так близко.
С большим достоинством он поднял свою старую шляпу и улыбнулся.
«Да благословит вас Бог и капитана Адама, и счастливого плавания!»
Она помахала рукой и улыбнулась в ответ, и толпа разразилась очередным взрывом ликования.
Возможно, кто-то из старых моряков с набережной, где она гуляла с Адамом и нашла надежду. Но одноногая фигура исчезла. Значит, призрак…
Она посмотрела на своего спутника и прижала руку к его руке. Она была готова, но слёзы были уже совсем близко.
Пойдем со мной.
Адам стоял у главного алтаря, спиной к отражённому солнечному свету, радуясь тени. Церковь была переполнена, как никогда прежде. Рядом с нефом даже стояли дополнительные скамьи, которые были заняты, когда он пришёл.
Рядом сидели Нэнси и Херрик, а также молодой Дэвид Нейпир. Он вспомнил его лицо, его удивление и явную радость, когда тот сказал ему, что, конечно же, его пригласили. Один из членов семьи.
Он оглядел резьбу и таблички. Здесь помнили многих сыновей Фалмута.
Как в тот день, когда он стоял в этой церкви рядом с Кэтрин, когда флаги были приспущены, а «Непревзойдённый» отдал салют в память сэра Ричарда Болито. И много лет назад, когда он сопровождал невесту своего дяди к этому же алтарю. Белинду, мать Элизабет, погибшую после несчастного случая на лошади. Неужели она пыталась что-то доказать уже тогда? А теперь вот Элизабет, уже не ребёнок. Она уже заявила, что никогда не выйдет замуж за моряка, который поставит море выше своей жены.
Он оглядел церковь, глаза его привыкли к прохладным теням. Словно заступил на вахту перед рассветом…
Он подумал о «Вперёд», чьи раны были поручены строителям, и о самом деле и его последствиях, о «Наутилусе», ожидающем своей участи в Гибралтаре. А турок, Мустафа Курт, погиб в вихре собственных посевов или исчез в каком-то новом обличье, чтобы присоединиться к новому мятежу или разжечь его в другом месте? Он услышал тихое покашливание и понял, что священник получил какое-то послание или сигнал.
Ловенна уже приближалась.
Он огляделся. Все лица, некоторые из которых были так хорошо знакомы, – часть его самого. Олдэй и его ученики; Йовелл, очки которого балансировали на лбу, как Адам мог себе представить, даже не видя их. Грейс Фергюсон, несмотря на все воспоминания, которые пробуждала эта церковь. Возможно, теперь у неё не осталось ничего, кроме семьи Болито.
Здесь было много солдат в форме, в том числе в гарнизонных мундирах и красных мундирах. Но в основном это были местные жители.
Он увидел движение руки и поднял свою, обращаясь к Джаго, стоявшему на своём особом месте сегодня. Им с Оллдеем предстояло поделиться парой историй до конца дня.
Снаружи внезапно раздались радостные возгласы, и несколько опоздавших поспешили пересечь полосу солнечного света, чтобы их вывели из прохода.
Затем он увидел Ловенну, рядом с которой стояла Трубридж, с цветами на руке, и ещё несколько, следовавших за ней в руках Элизабет. Все головы повернулись к ней, воздух задрожал, когда орган вдохнул жизнь, но её взгляд был устремлён на него, и оставался таким, пока их руки не соединились, и они вместе не обратились к алтарю.
В самом конце церкви одному из прислужников удалось найти место на переполненной скамье для опоздавшего. И то лишь потому, что он сильно хромал, очевидно, поправляясь после травмы или ранения. К тому же он был иностранцем, а корнуоллцы гордились тем, что радушно принимают чужестранцев.
«Вы гость семьи Болито?»
Капитан Люк Маршан улыбнулся и покачал головой.
«Он мой друг».
Этого было достаточно.
Оглавление
Александр Кент Сердце Дуба (Болито – 29)