Чтение онлайн

– Так... Миранде - хризантемы, девчонке - розы. Кера отсалютуешь головой, низко не

кланяйся. Много не улыбайся. Со слугами не здоровайся, это не принято. Брюки и сапоги

черные, пиджак белый. Увидишь зеркало - не смотрись, это дурной тон... что еще?

Останешься с этой принцессой наедине - проверь, заперта ли дверь. Слуги здесь очень

любопытные.

Льюис вспыхнул.

– Ты что!
– возмутился он, - мы вовсе не собираемся запираться! Анастелла хочет

нарисовать мой портрет в своей мастерской. Вот и всё.

– Портрет?
– насмешливо посмотрел на него дядя Рой.

– Конечно!

Они сидели в маленьком кафе недалеко от общежития. На круглом малахитовом столике

дымились чашечки кофе, за прозрачной стеной золотились от полуденного солнца яркие

осенние клены. Все было хорошо, как и должно быть, все шло только к лучшему, но

разговор становился неприятным. Старший друг явно не понимал благоговейного

отношения Льюиса к Анастелле.

– Она тебе что, не нравится?

– Нет, очень нравится.

– Ну? И долго ты будешь развлекать ее разговорами?

– Дядя Рой...

– Знаешь, женщины этого не любят. Всему свой срок, малыш. Есть время разговоров, а

есть время действий. Смотри, не перетяни.

Льюис покраснел. Он ненавидел за собой эту особенность, но ничего поделать не мог,

краска смущения сразу бросалась ему в лицо.

– Она же чужая невеста. Как я могу!

– 75 -

– Да хоть бы чужая жена!
– выразительно посмотрел на него дядя Рой, - ты что, сдался

без борьбы? Да ради женщины можно мир перевернуть, а ты сидишь тут и краснеешь как

девица!

– Ты ее не знаешь, - потупился Льюис, - она сама ничего не хочет.

– А ты пробовал?

– Нет. Это невозможно! Она... такая неземная!

– Это ты не от мира сего, парень.

После разговора остался неприятный осадок. Льюис пришел к себе, вымылся,

причесался, оделся, как советовал дядя Рой, потом в приступе какой-то тошноты всё это с

себя снял и надел просто джинсы и свитер. «Ради женщины можно мир перевернуть!» А как?

Он всё делал не по правилам. Никаких цветов дамам не подарил, какие букеты от нищего

студента? С хозяином расшаркивался долго и почтительно, улыбался до ушей и здоровался

со всеми слугами.

Замок у Кера был не столько шикарный, сколько утонченно красивый. Сам он довольно

мирно выглядел в домашнем халате, в кресле-качалке у камина. Миранда была очень

приветлива и ласково смотрела такими же серыми как у ее дочери глазами. В общем, всё

обошлось. Он думал, будет хуже.

– Мы пойдем в мастерскую, - объявила Анастелла, - я хочу Льюиса нарисовать.

– Иди, детка, - улыбнулась ей мать, - никто вам мешать не будет.

После такого доверия Льюис вообще зарекся даже думать о чем-то плотском. Они

поднялись по широкой лестнице на второй этаж.

В мастерской он увидел ее картины. Они были разные, не только цветы и бабочки. Были

мосты, дома, кленовая аллея, фонари в ночном саду, портреты, облака над крышами... Все

было немножечко ярко и немножечко наивно, словно опытной и твердой рукой рисовал

ребенок.

Анастелла посадила его на стул, а сама спряталась за мольбертом. Льюис видел только ее

ноги в сиреневых туфельках и край короткой пестрой юбки. Если б не дядя Рой со своими

речами, он бы и внимания на это не обратил, а теперь невольно изучал изгибы ее узких

коленей.

Честно говоря, это были не самые красивые и не самые соблазнительные ноги в мире,

обыкновенные худые девчоночьи ножки. Были на свете и женщины в тысячу раз более

ослепительные. Но он любил эту, с серыми глазами, с белесыми ресничками, с мелкими

веснушками на вздернутом носике, с открытой милой улыбкой и со всеми ее детскими

рисунками.

Анастелла так внимательно смотрела на него, выглядывая из-за мольберта, что стало не

по себе. Предательская кровь снова бросилась к лицу. Льюис почувствовал, как горят его

щеки.

– Мне жарко, - сказал он, чтобы как-то оправдать свой румянец.

– Вообще-то, да, - согласилась она, взяла пульт и немного раздвинула стекла боковой

стены.

– Так нормально?

– Да, - хрипло ответил он.

– Ты плохой натурщик, Лью, - заметила она, - все время вертишься и ерзаешь.

– А меня никогда и не рисовали, - оправдался он.

– Странно... ты такой красивый.

– Я себе не нравлюсь. Я какой-то незаконченный.

– Да?
– Анастелла улыбнулась, - а у меня уже законченный. Правда, пока только в

карандаше. Я не могу сразу красками. Хочешь посмотреть?

Льюис встал. Он не ожидал, что это будет так быстро. Минут двадцать от силы.

– Нравится?
– с волнением спросила юная художница.

У него даже дар речи пропал от того, что она там изобразила. На рисунке был он и не он:

бог Дионис в лавровом веночке, в набедренной повязке и с гроздью винограда. Льюиса

просто бросило в жар от этого рисунка. Он даже мысленно не смел ее раздеть, а она вот так

откровенно сделала это на бумаге!

– 76 -

– Это я?
– только и мог выговорить он.

– Ты, - сказала Анастелла, - я не могу как тетя Сия уставить весь дом твоими статуями,