Чтение онлайн

«Так ли я говорил? Все ли было людям понятно?» – спрашивал он себя.

Комиссар взглянул на Драницына, почувствовал его состояние и одобряюще шепнул:

– Не беспокойся. Доклад отличный…

Фролов обратился к собравшимся:

– Других вопросов нет?

Он провел рукой по колючим, давно не стриженным волосам, в которых пробивалась уже первая седина.

– Значит, все ясно, товарищи?

Посмотрев на часы, он погасил в блюдце окурок, встал и обвел собравшихся долгим, будто прощупывающим взглядом.

– Тогда в бой, – сказал он своим обычным глуховатым, напряженным голосом. – Покажем обнаглевшим разбойникам империализма, на что способны русские рабочие и русские крестьяне!.. Сегодня партия и народ говорят нам: «Вперед, к победе!» Прорваться сразу. Битва насмерть. Не давать пощады. Идти только вперед. Шенкурск будет взят. Иначе и быть не может. В бой, товарищи!

Он вышел из-за стола и молча пожал руки всем командирам и комиссарам. Невольное волнение овладело людьми. Все поняли: свершается то, чего каждый ждал с таким нетерпением, о чем мечтал длинными зимними ночами. На рассвете начнется долгожданный, решительный, священный бой…

Ровно в полночь бойцы морского батальона отправились на опушку возле Удельного дома. Они снялись первыми, так как им предстоял длинный путь. Во главе батальона шли командир Дерябин и комиссар Жилин. Выйдя из Березняка, батальон некоторое время двигался по Вельско-Шенкурскому тракту, затем свернул в поле. Все бойцы встали на лыжи.

– В море, товарищи! – шутливо скомандовал Жилин.

На людях поверх обмундирования, из-за отсутствия маскировочных халатов, было надето белье. Все шли молча. Лишь иногда кто-нибудь из матросов, чертыхаясь, останавливался, чтобы поправить на лыжах крепление. Небо было звездное, лунное. И при свете ночи вдали, будто берег, смутно чернела кромка леса. Моряки торопливо двигались к ней.

Спустя два часа на тракте появился батальон Сергунько.

Тишина нарушалась окриками на лошадей, тащивших дровни с ящиками патронов, и перекличкой телефонистов, проверявших провода.

Вскоре батальон разделился: одна рота двинулась дальше по тракту, а две другие свернули на фланги.

Последними протрусили по тракту возглавляемые Крайневым конные разведчики. Им было поручено выполнять роль связных в том случае, если телефонная связь окажется прерванной или временно нарушенной.

В пятом часу утра на тракте появился санный возок, запряженный тройкой лошадей. На облучке сидел матрос в тулупе. Тройку сопровождал верховой.

Проехав немного по тракту, возок свернул на полевую дорогу, миновал покрытую льдом Вагу и двинулся по недавно вырубленной просеке.

Вовсю задувал ледяной, пронизывающий до костей ветер.

– Борей повернул рычаг, – оборачиваясь к саням, с усмешкой сказал верховой. Это был Саклин.

В сопровождении Саклина Фролов и Драницын объехали все батареи. Осмотрев хозяйство и поговорив с бойцами, они оставили санки в роще и вернулись на первую батарею. Откинув рогожу, закрывавшую вход, они вошли в просторный шалаш. Внутри ярко горел керосиновый фонарь. Тут же, на ящике, стоял телефонный аппарат, возле которого пристроились командир батареи и молоденький телефонист.

Мороз усиливался. Хотя в шалаше топилась железная печурка, Драницын сразу почувствовал, как стынут у него ноги в сапогах.

То и дело попискивал телефон. Батарейный командир принимал сообщения от наблюдателей. На позициях противника все было спокойно. То одна, то другая батарея вызывала Саклина. Все ждали приказа открыть огонь.

– Соедини меня со штабом! – приказал Фролов телефонисту.

– Готово, товарищ комиссар, – через минуту сказал телефонист, протягивая Фролову трубку.

– Бородин? Что там у тебя? – спросил Фролов.

Бородин ответил, что все роты уже находятся на своих исходных позициях перед Лукьяновской и Усть-Паденьгой.

– Из Вологды, – добавил Бородин, – сообщают, что восточная колонна встретила противника на полдороге между Кодемой и Шенкурском и уже ведет бой.

– Уже ведет бой? – взволнованно переспросил Фролов.

– Так точно. Инженерная рота пошла в обход, по лесным просекам. Очевидно, хотят зайти во фланг американцам.

– Там тоже американцы?

– Оказывается, тоже.

– А что западная колонна?

– Ничего особенного. Вошла в Тарнянскую волость.

Рассказав Драницыну о новостях, Фролов вместе с ним вышел из шалаша. Саклин по-прежнему сопровождал их.

– Да, мороз крутой, – сказал комиссар, похлопывая руками. – Даже в варежках пальцы мерзнут.

– Америка поди запряталась в шубы, – беспечно отозвался Саклин. – А мы тут и ахнем! Дадим жару!

Комиссар посмотрел на часы. Бой должен был начаться с минуты на минуту. Фролову казалось, что стрелки движутся с невероятной медленностью.

Шагах в десяти от командиров, возле небольшого костра, грелись артиллеристы. Фролов крикнул им:

– Желаю успеха, товарищи! Сегодня вы должны показать, что советская артиллерия – первая в мире!

– Есть, товарищ комиссар, – ответили бойцы. – Постараемся! Огоньку не пожалеем.

Слегка ссутулившись и нахлобучив на уши свою папаху, Фролов пошел по тропинке к саням.

Тройка снова выехала на тракт. Небо на востоке уже посерело, повсюду разливалась предутренняя мгла.

Сидя в возке рядом с комиссаром, Драницын молчал. Сосредоточенное, хмурое лицо Фролова не располагало к разговору. «Волнуется», – думал Драницын.

Фролов испытывал то чувство, которое было уже знакомо ему по первому бою под Ческой, когда он «полез» в тыл к американцам. Сейчас ему снова мучительно хотелось «полезть самому». Тогда сразу стало бы гораздо легче. Лежа в цепи стрелков, он думал бы только о том, чтобы добежать до вражеских окопов и забросать их гранатами. Но сегодня он не имел права зря рисковать собой. Ведь ему доверена судьба всей операции.

В эту минуту загрохотала артиллерия.

– Саклин начал, – сказал Драницын.