Шрифт:
Часть первая
Усевшись на нижнюю полку плацкарта, девушка довольно потянулась, поёрзала и уставилась в окно, где была только ночь и отражение самой себя. Через какое-то время она уже крепко спала, ехать всего ночь, а самый быстрый способ сократить время в пути - уснуть.
Вываливалась она из вагона в толпе таких же спешащих граждан, тяжёлые сумки оттягивали руки. На перроне, разобрав тележку, которую практически всучила бабушка, Громова почувствовала благодарность к бодрой старушке в светлых брюках, которая провожала её на вокзале и протянула видавшую виды тележку.
– Грооооооооомова!
– на девушку шла размашистыми шагами другая девушка, статная, с зычным голосом, она приветственно махала рукой.
– Грооооооооомова, вот ты где!
Бодро схватив тележку, практически кинув на неё две сумки, лихо перекрутив их резинкой, она схватила за руку Громову и, как ребёнка, повела по перрону.
– Пойдём быстрее, там частник ждёт, совсем дёшево договорилась, - делилась радостью Машка.
В машине Машка расспрашивала, что привезла Громова, и облизывала в нетерпении губы.
– И сальце, да? Скажи, что ты привезла тоооооооооо сало.
– Угу.
– О, мой бог, а самогоночку? На травочках?
– Ага, бабуля специально для тебя передала.
– О мой бог, у тебя мировая бабулечка... если ты скажешь, что привезла пирог с рыбой...
– Привезла!
– Громова засмеялась.
– Громова, - Машка смотрела серьёзно, - выходи за меня, я серьёзно. Этот пирог должен остаться в семье.
– Смешная ты, Машка.
– Я тебе предложение сделала, а ты смеёшься, бессердечная...
– Машка сделала вид, что надулась, но это не мешала её рукам копаться в сумке, что стояла между девушками.
– О, и орешечки, о... рыбонька сухая. Ням-ням-ням... ооооооо... сыровяленая колбаска, домашняя? Оооооооо... Громова... колбаска, колбаска, орешечки.
Внезапно Машка стала серьёзной и потупила взгляд, что с ней не случалось никогда в жизни. Громова на всякий случай заглянула в сумку.
– Маааааааш?
– Эм.
– Мааааааааш, ты чего?
– Понимааааааешь, Громова, тут такооооое деееееело...
– и замолчала. Надолго.
– Маша!
– Громова взвизгнула.
Машка была её лучшей, да что там, она была её единственной подругой. Которая умудрялась заменять ей маму и папу.
Громова была вундеркиндом. В школе ею гордились, её ставили в пример и иначе как «наша Гроооооомова» о ней не говорили. Надо ли говорить, что школу она закончила с золотой медалью и, с успехом и без каких-либо проблем, поступила в технический вуз, где и продолжала так же учиться, без проблем и на стабильное «отлично». Её ставили в пример и иначе, как «наша Гроооооомова» о ней не говорили.
Проблема у Громовой была одна - возраст. Будучи вундеркиндом, она окончила школу в пятнадцать лет и в этом же возрасте, когда другие подростки только-только получают разрешение задержаться на улице до девяти вечера с компанией друзей, Громова отправилась покорять новые высоты знаний.
– Мы гордимся тобой, Громова, - сказал директор школы.
– Мы верим в тебя, - сказали родители.
И Громова, гордящаяся и верящая, отправилась в своё прекрасное далёко. Столкнувшись сразу с массой бытовых и прочих проблем. Самой главной из которых было общение. Какие возможны отношения между пятнадцатилетним подростком и «настоящими» выпускниками школ, которым закон Российской Федерации позволял употреблять алкоголь, курить и заниматься сексом.
Машка, как-то сразу взяла Громову под свою опеку, в двадцатилетней высокой девушке Громова вызывала едва ли не материнский инстинкт. Она следила за питанием подруги, её знакомствами, отваживала нахальных кавалеров, а нахальными были все, без исключения, заодно научила готовить, убираться и выбирать краску для волос. Таким образом, под чутким присмотром Машки, Громовой исполнилось уже девятнадцать лет, но никакого мало-мальского романа или порочащей её репутацию истории не было и уже не предвиделось.
Поначалу её не брали на вечеринки из-за возраста, а скорее из-за Машки, которая хмурила брови и говорила: «Что-что?», а теперь однокурсники остепенились, некоторые обзавелись семьями или стабильными отношениями, да и вообще «устали от всего этого», а Громова, проучившись четыре года в одном из самых весёлых вузов города, так и не пустила о себе сколь-либо недвусмысленный слух.
– Не расстраивайся, - поучала Машка, - вот пойдёшь на работу, там будете всё на равных, вот там и зажжёшь. А пока жуй яблоко, в нём железа много, полезно для мозгов.
– Машка, - Громова вскрикнула ещё раз, - говори сейчас же!
– Туууууууут такооооооое дееееееело, в общем, в соседнюю комнату заселились парни.
– И? Ненормальные что ли?
Громова с Машкой снимали на двоих комнату в трёхкомнатной убитой квартире, со старой мебелью и скрипучими полами, хозяйка сдавала студентам, беря плату с человека, таким образом, порой в комнате жило от двух до пяти человек. Студент не станет экономить на одежде или развлечении, а вот на жилье - всегда пожалуйста.
– Нормальные. В меде учатся...
– Ого!
– Дааааааа...
– И?
– Что и?
– Нормальные медики заселились в соседнюю комнату?
– Понимааааааааааешь, там Волоооооодя.
– Пока не очень.
– Волоооооодя, он хороший такой. В общем, мы живём вместе. Уже неделю!
– Отлично!
– Правда, ты рада? Я так и говорила, что Громова у нас свой человек, значит, ты не имеешь ничего против?
– Неееет, - Громова с подозрением смотрела на Машку, - чего это я против буду?
– Так тебе же с его соседом жить придётся!
– Как это?
– Так он с соседом, я с соседкой, мы пока в нашей комнате живём, но ты приехала... а его соседа куда-то нужно, понимаешь? Пусть он с тобой поживёт, а?
– Не буду я жить с соседом!
– Да он нормальный парень, его и не видно, днём учится, ночами работает, не пьёт, не курит, положительный со всех сторон, ты не бойся, ну Грооооооооомова, а вдруг Володенька моя судьба? Вдруг, как в легендах - раз и половинка? Громова, Громова, Грооооомова.