Чтение онлайн

Мой автоконсультант нашел соответствующие правила, регламентирующие визиты вежливости, в том числе одно правило, принятое Советом тридцать лет назад, которое предоставляло Совету право узнавать все, сообщенное Президенту, в качестве свидетельских показаний, даваемых под присягой. Очень странный, откровенно защищающий узкие, местнические интересы закон, так редко применявшийся, что мне и слышать-то о нем не приходилось. Но, оказывается, всему свое время.

— Давайте закончим эту бесполезную дискуссию, — сказал я, поднимаясь со стула.

— Передайте Томасу Сандовалу-Райсу, что вам с ним надлежит явиться на ближайшее, заседание Совета в полном составе. После недавно принятого закона у вас не остается выбора, Мики. — Последние слова Фиона произнесла без тени улыбки.

Выскочив из офиса как ошпаренный, я торопливо прошел по коридору, избегая встречаться взглядом с девушками, по-прежнему перевозящими файлы…

— Стоило ей расставить силки, как туда угодил кролик, — сказал Томас, подливая мне пиво.

Весь вечер он сохранял необыкновенное спокойствие — с тех пор, как я переступил порог его дома и выдавил из себя мучительное признание. Даже вспышка необузданного гнева не удручила бы меня так, как его невозмутимость, сквозь которую проглядывало глубокое разочарование.

— Не вини во всем себя, Мики. — Томас выглядел каким-то поникшим и отрешенным, словно аквариумный анемон. — Мне следовало заранее знать, что они готовы на любую пакость.

— Я чувствую себя полным идиотом.

— За последние десять минут ты уже в третий раз это говоришь. Спору нет, ты повел себя как идиот. Но не следует из-за этого раскисать.

Я лишь покачал головой. Куда уж дальше раскисать?..

Томас поднял стакан с пивом и сказал, разглядывая пузырьки:

— Если мы откажемся давать показания, то лишь усугубим ситуацию. Получится, что мы игнорируем пожелания дружественных общин. Так недолго и в изменники попасть. А если мы начнем говорить, получится, что нас облапошили, что, попустительствуя бюрократам, мы вместе с ними посягаем на священное право общин оберегать свои деловые секреты… Мы будем выглядеть слабыми и глупыми в глазах наших соседей. Фиона заманила нас в хитроумную ловушку, Мики. Но если бы ты отказался к ней идти, ссылаясь на семейные традиции, она пустила бы в ход какую-то другую уловку.

И дураку ясно, что нас теперь ждет. Моральная изоляция, долгие выяснения отношений, разрыв заключенных контрактов, может быть, даже экономический бойкот. Такого на Луне еще не случалось, Мики. На этой неделе нам суждено войти в историю. Лично я в этом не сомневаюсь.

— Могу я как-то поправить дело?

Томас залпом осушил стакан и вытер губы.

— Еще по стаканчику? — предложил он, показывая на бочонок.

— Нет, — покачал я головой.

— Правильно. Я тоже не буду. Нам сейчас нужны ясные головы, Мики. Мы проведем общесемейное собрание, чтобы заручиться поддержкой всех членов общины. Дело приняло такой оборот, что директор и синдики вряд ли справятся с этим сами.

Я улетал из Порта Инь с тяжестью на душе, чувствуя себя ответственным за случившееся. Томас не произносил этого вслух, по крайней мере сейчас, но он довольно прозрачно намекал на это прежде. Мне даже захотелось, чтобы шаттл врезался в риголит, так, чтобы в живых остался один пилот, а меня потом соскребали с лунной поверхности. Постепенно душевные страдания уступили место гневу и мрачной решимости. Как ловко меня надули! Я стал игрушкой в руках тех, кто не ведает сомнений этического порядка. Я видел перед собой врага, но недооценил его силы и коварства. Я не знал, какие им движут мотивы, к какой цели он стремится. Эти люди идут своим особым путем, они не похожи на других лунян. Они манипулируют всеми нами: общинами, мной, Ро, Триадой, Соединенными Штатами Западного полушария, препаратами. Мы были для них лишь мелкой рыбешкой, трепыхающейся на крючке, не видящей перед собой ничего, кроме конца удилища.

Головы стали лишь предлогом. Сами по себе они не имели никакого значения. Теперь это было очевидно.

Началась силовая игра. Логологисты стремились утвердить свое господство на Луне, а возможно, и на Земле тоже. Я ненавидел их за чрезмерные амбиции, за дьявольскую самонадеянность, за то; как они принизили меня в глазах Томаса.

Недооценив их вначале, я теперь впал в другую крайность. Но понял это лишь несколько дней спустя.

Вернувшись домой, я особенно остро почувствовал, как много значит для меня Станция…

Я столкнулся с человеком из общины Кайлететов в штольне, ведущей в Ледяную Впадину.

— Это вы, Мики? — спросил он беззаботно. В одной руке кайлетет держал небольшой серебристый чемоданчик. Казалось, настроение у него совершенно безоблачное. Я бросил на него взгляд, полный презрения, ничего другого эти предатели не заслуживали.

— А мы только что обследовали одну из ваших голов, — произнес он, казалось, совершенно не задетый моей неучтивостью. — А вы летали куда-то на шаттле?

Я кивнул, все с таким же хмурым видом.

— Как там Ро поживает? — спросил я совершенно невпопад. После возвращения я ни с кем даже словом не обмолвился.

— Думаю, она в восторге. Мы все сделали на совесть.

— Так вы пока остаетесь у нас? — спросил я подозрительно.

— Простите, что?..

— Вас не отзывают семейные синдики?

— Нет, — произнес он недоуменно, чуть растягивая слова. — Я ни о чем таком не слышал.

Такое двуличие просто в голове не укладывалось.

— И во сколько нам это обойдется? — спросил я.

— Вы имеете в виду — в длительной перспективе? Понимаю, для менеджера Ледяной Впадины это основной вопрос. — Он произнес это с некоторым облегчением, словно причина моей недружелюбности наконец вскрылась. Видите ли, мы тоже заинтересованы в этом исследовательском проекте. Если наша техника хорошо себя покажет, мы завоюем новые рынки сбыта для своего медицинского оборудования внутри Триады и даже за пределами. Поэтому вполне достаточно, если вы возместите наши расходы. Больше мы с вас ничего не возьмем, Мики. Вы предоставили нам блестящую возможность.