Сказочник
Шрифт:
На миг мельтешащие перед глазами хлопья разошлись, и Дар-Теен увидел лицо ненавистного бледно-золотого оттенка. Взгляд серкт ледяной иголкой вошел в красноватую кашицу, кольнул где-то рядом с сердцем… А затем послышались негромкие слова молитвы, читаемые на неведомом языке.
Дар-Теен судорожно пошарил рукой, нащупал жесткие пальцы чужака и изо всех сил сжал их.
– Оставь… меня…
Боль на миг отступила, но тут же вернулась вместе с лопнувшим пузырем. Голос, читающий молитвы, умолк.
– Ты должен забыть то, что внушила тебе Царица.
– Но разве?..
И снова рывок невидимой нити, и снова рассудок накрыла багровая волна.
Рядом кто-то читал молитвы на языке чужаков.
– Я могу облегчить твои страдания, ийлур.
– В обмен на что?..
– Ты ответишь на все мои вопросы.
– А, вот как…
Задыхаясь, Дар-Теен приподнялся, с силой зажмурился. Кажется, помогло – взгляд прояснился, и ийлур понял, что больше не сидит в темном подземелье. Он лежал на чем-то мягком в светлой и просторной комнате, и снова к нему склонялся худощавый серкт в черных одеждах.
«Жрец!» – мелькнула догадка. И ведь правда, Шеверт говорил о том, что жрецы носят черное…
Кто-то снова шутя дернул за нить, и Дар-Теен взвыл.
– Что… тебе… нужно?
– Не слишком много, – с легким пришепетыванием заверил жрец, – но я не могу исцелить тебя так, как это можешь сделать ты сам.
Ийлур перекатился набок и вцепился рукой в пылающую голову. Волосы оказались мокрыми, как будто он только что вышел из воды.
– Ты должен уяснить одну вещь, – сухо посоветовал жрец, – ты должен понять, что Царица тебе ничего не сделала. Как только ты это осознаешь, станет легче. Ты ведь уверен в том, что она призвала силу Селкирет? Но это не так. Она просто внушила тебе ощущение боли.
«Покровители! Но это же… невозможно!»
– Это так. Лучше будет, если ты меня послушаешься, потому что три дня попросту лишат тебя рассудка.
Откинувшись на пропитанное потом одеяло, Дар-Теен попробовал дышать глубоко и спокойно. Попытался смять и выбросить прочь образ черноглазой Царицы, как будто они никогда не встречались, и никогда она не заглядывала ему в душу. Дар-Теен извлек из ларца воспоминаний солнечный облик Эристо-Вет, прикоснулся к ее гладкой щеке, вдохнул спокойный аромат кожи.
«Где же ты теперь, моя воительница? И суждено ли нам встретиться вновь?»
Эристо-Вет, смеясь, убегала в глубину цветущего яблоневого сада, и догнать ее никак не получалось.
– Эристо! – запыхавшись, крикнул ийлур, – не оставляй меня!
И понял, что проснулся.
Он по-прежнему находился в светлой комнате, и по-прежнему рядом с кроватью сидел худощавый жрец. Локтями серкт оперся о колени, а подбородок положил на сцепленные пальцы рук. Глаза его были закрыты, но губы беззвучно шевелились, произнося молитву страшной богине Селкирет. А солнечные зайчики бесшабашно прыгали по ритуальному одеянию, по бледному лицу, по иссиня-черным волосам, собранным в короткий хвост…
Взгляд ийлура метнулся к окну – ну конечно!
Его вытащили из одного узилища, чтобы поместить в другое.
Широкое окно было снаружи забрано зловещего вида ржавой решеткой.
– Как ты себя чувствуешь?
Дар-Теен повернулся к жрецу. Тот, оказывается, внимательно наблюдал за пленником.
«Какой вежливый, гад», – нахмурился Дар-Теен.
Теперь уже он точно не знал, как следует вести себя с чужаками. Убивать всех подряд не получилось, но вести светские беседы тоже казалось неуместным.
Чтобы немного выиграть время, ийлур поднялся и сел. Провел ладонью по слипшимся от пота волосам, затем хмуро оглядел жреца. Уже не юноша, но едва ли вступивший в пору зрелости – «Интересно, а как он превращается в чудовище?» – и руки с чересчур тонкими для мужчины запястьями, ладонь запачкана чернилами…
– Что тебе нужно? – угрюмо спросил Дар-Теен.
– Я хочу поговорить с тобой до того, как тебя убьет Царица.
– Откуда ты знаешь, что она меня убьет?
Жрец пожал плечами, а в черных глазах вспыхнул и погас огонек превосходства.
– Глядя на тебя, я не уверен в том, что ты захочешь ей служить. Ни один из твоего народа не пожелал нам служить. Следовательно, очень скоро тебя не станет.
Дар-Теен вдруг подумал, что лицо этого серкт никак нельзя назвать отвратительным или отталкивающим. Оно было другим, не похожим на лица ийлуров – но вместе с тем казалось довольно правильных и даже приятных очертаний.
И вдруг – словно удар молнии – его охватил страх.
Что, если Царица возьмет – и заставит его идти за ключом? Точно так же, как заставила страдать от несуществующей боли?
Он исподлобья смотрел на жреца.
– Зачем ей меня убивать, если она может просто меня принудить делать то, что нужно?
– О, нет, – губы серкт тронула надменная полуулыбка, – ее возможности не безграничны. К счастью. Если бы она могла подчинить тебя, то не стала бы использовать пытку… Но ты можешь согласиться идти за ключом, ийлур.
– Предпочту отправиться к Покровителю, – отрезал Дар-Теен. Все уже было решено – наверное, еще в те мгновения, когда он смотрел на задыхающегося Шеверта.
Жрец усмехнулся и медленно поднялся. Роста он оказался невысокого, да и сложением напоминал элеана – разве что без крыльев.
– Позволь, я кое-что тебе объясню, – тихо сказал он, – выслушай меня очень внимательно, и только затем принимай решение.
«Ну, попробуй, попробуй», – подумал про себя Дар-Теен.
И чем дольше говорил жрец, тем тревожнее становилось на душе. Ведь все оказалось далеко не так просто, как он, простой воин, себе это представлял!
На одном из северных островов в начале времен Творец оставил Врата. Он спрятал их глубоко под Пирамидой из вековечного льда, запер на ключ, а ключ оставил смертным, предоставив тому самостоятельно решить, какую форму лучше всего принять. Врата эти были единственной точкой, где сходились все дороги вселенной. Тот, кто открыл бы Врата, мог попасть в любой из существующих миров – а мог попросту черпать из них саму жизнь. Этим-то и приглянулись врата народу вечных странников серкт, которые были созданы паразитами, выпивающими мир и потому обреченными на вечные скитания. Обретя врата, серкт могли бы обрести и мир, питаясь жизнями миров других, но… но вот незадача! Во-первых, никто не знал, как именно выглядит ключ, и как его искать. А во-вторых – оказалось, что пока что серкт не могут войти в пирамиду и, следовательно, достигнуть врат.