Сказочник
Шрифт:
– Прочь!.. – от визга Териклес заложило уши.
Хрустальный пузырек звякнул – и треснул по всей длине. Запах розового масла ударил тошнотворной волной, поплыл по комнате, почти осязаемый. Стражи наконец попятились, испуганно переглядываясь, затем и вовсе пропали из виду.
– Я вот что хочу знать, Хофру, – прошелестела Царица, подходя почти вплотную, – что бы ты делал, если бы они меня убили, а? Нарушив ритуал? Ты ведь переврал его как только мог!
– Моя Царица… Это все не так…
– Молчи! – она рубанула ребром ладони по воздуху, пнула ножкой неподвижное тело Делкоша, – молчи хотя бы сейчас, Хофру. Я тебя спрашиваю, что бы ты делал? Ведь золотое яйцо…
– Ни одной Царице не ведомо, как жрецы получают золотое яйцо, – Хофру покачал головой, разглядывая совершенное в своей красоте лицо чудовища, – ты тоже не знаешь, о божественная.
– И чего же я не знаю? – она приподняла брови в притворном удивлении.
Хофру натянуто улыбнулся. Похоже, настало время для откровенного признания?
Он еще раз огляделся, перевел взгляд на собственные руки в багровых разводах.
– Не имеет значения, как именно умрет Царица. От одного ли удара, или от двадцати. Золотое яйцо получают уже потом, с использованием различных ингредиентов, и получается оно из мертвого тела… И, по правде говоря, я сам недавно узнал об этом. Из записей первого Говорящего-с-Царицей.
Лицо Териклес исказилось до неузнаваемости. Она сжала кулачки и подалась к Хофру, словно намеревалась его отколотить. Но затем быстро взяла себя в руки.
– Отправляйся на поиски ключа, Хофру. Я жду, но мое терпение не бесконечно. Слышишь? Мне нужен Ключ, и мне нужны Врата!
… Это в самом деле была ловушка. Хофру сжался, как загнанный в угол кролик; ему хотелось заснуть и проснуться разве что только перед собственной гибелью – чтобы не думать, чтобы не знать о том, как медленно вымирает великий народ серкт… Чтобы, наконец, не корчиться от безнадежного, черного отчаяния и ужаса перед разверзшейся бездной.
Потому что надежды найти ключ и вернуться в прошлое Эртинойса более не осталось.
А Царица – то новое, неведомое создание по имени Териклес – оказалась неуязвимой, что отсекало всякие мысли о правильном переходе в другой мир и создании новой Царицы.
Хофру, конечно же, не видел происшедшего в опочивальне. Более того, сейчас он бы все что угодно отдал бы за то, чтобы посмотреть – а что же сотворила хрупкая Териклес, с крепкими и молодыми серкт, которые умерли один за другим. Он успел бегло осмотреть одного из них; впечатление было такое, словно какая-то неведомая сила попросту вытянула всю кровь прямо через поры в коже. Сделала ли это Териклес? Или ей помогал кто-то иной? А если и Териклес, то как ей удалось вырваться из мертвой хватки пяти сильных мужчин? Ответов на эти вопросы Хофру не находил, а оттого мучился еще больше.
«Воистину был проклят тот час, когда молодая дурочка разбила ритуальное зеркало», – мрачно думал он, – «это и был конец нашей истории, истории вечных странников».
Он сидел за письменным столом, положив подбородок на сцепленные пальцы рук. На темной столешнице светлым прямоугольником выделялся тот самый лист бумаги, где прежний Говорящий-с-Царицей изложил свои видения о Ключе. Меч Карающий, Камень Хранящий и цветок Жизнь Дарящий. Ха! Хуже и не придумаешь. Все равно, что искать потерянное колечко на линии морского прибоя…
«Но ведь Говорящий все-таки верил в то, что Ключ здесь? Или все это… было обманом, заранее подстроенным?»
Безнадежность и отчаяние навалились с новой силой, так что Хофру вдруг захотелось плакать. Глупо и просто, как ревут торговки из пригорода на базарной площади, чтобы слезы текли по щекам – а вдруг полегчает?
Жрец хмыкнул. Кровь не смыть слезами, и точно также слезами не смыть страх перед неотвратимым. Но все же… А вдруг в записях Говорящего есть какой-нибудь секрет? Хофру вновь уставился на строки, нацарапанные неверной старческой рукой. Он смотрел на них до тех пор, пока буквы не начали двоиться перед глазами – но, само собой, ничего нового не увидел.
– Проклятый старик, – пробормотал Хофру и лег щекой на прохладную поверхность стола. Оставалось только выть от безысходности, не иначе.
… Он едва не подпрыгнул на стуле, когда в дверь несмело постучали. Затем раздался встревоженный голос мальчишки:
– Говорящий-с-Царицей! Хофру Нечирет!
– Войди.
Хофру выпрямился на стуле, не забыв благоразумно прикрыть видения Говорящего другим листом бумаги.
В келью ворвался юный послушник, совсем еще сорванец. Не отдышавшись, начал низко кланяться.
– Говорящий… Царица зовет, тотчас же нужно явиться… И еще – в библиотеке нашли тело одного из братьев, но Тесто сказал…
– Тесто?!!
– Второй Говорящий, – быстро исправился мальчишка, – Второй Говорящий сказал, что сам займется телом.
Хофру лишь плечами повел. Ну, отправился жрец путями Селкирет, ему-то, Первому Говорящему, какая разница?
– Что за спешка у Царицы?
Малец сверкнул черными глазищами.
– Этой ночью на жизнь божественной снова покусились, Говорящий!
На мгновение сердце замерло, как будто забыло о том, что нужно гнать кровь.
Кто? Когда? И, самое главное, зачем?!!
Неужели Тесто не утерпел-таки, и неужели не пошел ему на пользу урок, полученный Делкошем?
Воображение тут же нарисовало бледного и дрожащего всем телом Второго Говорящего, приговоренного к пыткам и позорной казни… Если, конечно, Царица не расправилась с ним также, как с мятежными нобелями… И всюду, как в ту достопамятную ночь, были жуткие кровавые разводы, каких Хофру не видел даже в подземельях, где жрецы проводили эксперимент за экспериментом, перекраивая живую плоть разумных и не очень существ…