Чтение онлайн

– Бьются?

– Не. Раньше было дело, а сейчас - тишь да благодать.

– А чужие?

– Приезжают только на отдых, - ответил лейтенант.
– Не, у нас хорошо, как в раю.

– Как в раю, - повторил я.

И мы взялись за бокалы с пенистым холодным пивом. А почему бы и нет? В такую жару братва и все заморские лазутчики тоже дуют приятные напитки и думать не думают о напряженной работе.

Через час я уже знал все городские сплетни: Васек Татарчук пользовался уважением и к нашему столику постоянно присаживались аборигены. У них были истрепанные физиономии и судьбы, они пахли тухлой рыбешкой и говорили обо всем и ни о чем. Лейтенант был слишком великодушен и его доверием злоупотребляли. В конце концов я не выдержал и цыкнул на одного из самых бомжевидных прохиндеев:

– Пошел вон, дурак!

– Ну, зачем так?
– огорчился мой юный друг, когда бомжик удалился на свалку жизни.
– Это же дядя Ефимов, он меня на самбо водил.

– А меня нет, - огрызнулся.

Вот не люблю я маленькие провинциальные городишки: это своего рода резервации, где нельзя укрыться от чужого глаза. В таких местечках вместе с затхлостью обитает смертельная тоска и свинцовый дурман, от которых чахнут души прекрасные порывы.

Хотя здесь все всё знаю обо всех - большая деревня, да и только. И это обстоятельство меня должно радовать: если Папа-дух имеет место быть, то общественность укажет кратчайший путь к нему.

Разумеется, у меня имеется ориентировочный план действия. Один из главных принципов menhanter: быть хамелеоном, быстро вживаясь в любую среду, а, вжившись, не торопиться. Куда спешить охотнику за "духом"? Пусть жертва нагуляет жирок и уверится, что мир принадлежит только ей. Тут надо признаться, что мне порой не хватает выдержки: я могу наломать дров. И хороших дров. А так - никаких проблем.

После того, как тутошний лейтенантик и пришлый капитан нагрузились пивом, то было принято единственное правильное решение: на море. Чтобы снять телесную и душевную притомленность.

Мы побрели по сонной набережной с гипсовым заборчиком, навязчивыми фотографами с их резкими мартышками, отвязными задастыми дамами с их любовными томлениями, затем спустились по деревянной лестнице, удобной для поломки всего скелета, - спустились к мусорному пляжу, где отдыхали полунагие народные массы.

Что там говорить: никакой романтизации труда бывшего телохранителя. Вот он кидает брюки на тетку, лежащую на солнцепеке в ожерельях своего жира и, наступая на колкие пробки из жести, идет к шипящей помойной волне. Вот он плюхается в нее, как ребенок, который решил доказать любимой маме, что он вполне самостоятельно может утопиться. Вот он, в смысле я, саженками удаляется от берега, словно желая заплыть за ленточку горизонта.

Пивная хмель действовала на меня дурно - я промахал довольно далеко и успокоился лишь тогда, когда понял, что заплыл в нейтральные воды и берег антальский где-то рядом.

Лежа на спине, я находился в эпицентре спокойной свободной небесно-водной стихии. Я полностью принадлежал ей - мы были едины. И мне, впитывающему энергию вечного мироздания, было необыкновенно хорошо и надежно, как должно быть хорошо и надежно эмбриону в материнской утробе.

Потом - тень, она легка и опасна. Открываю глаза и глотаю соляной раствор: резвая двухпалубная яхта скользит над волнами, оставляя за кормой буруны волшебной феерической жизни. Яхта "Анастасия" идет под парусами, на верхней палубе - прекрасная незнакомка. Она в шезлонге и отсвечивает перламутровым неземным светом, она, точно богиня древней Эллады... тьфу!..

От чувств-с заглатываю очередную порцию морских бацилл и на этом чудное видение обрывается: скрипящая каботажная посудина уходит прочь, а я, восторженный олух, остаюсь болтаться на волнах, как фекалия в центре Макрокосма.

Возвращение на землю было трудным - я устал и неистерпимо жгло лицо, будто в него вцепилась злая мускулистая медуза. Проклятье, что такое?

– Солнце, - резюмировал лейтенант Татарчук.
– Моча хорошо помогает.

– Чья?
– спросил я.

– Моча? Своя.

– Чья, спрашиваю, яхта?
– и кивнул в сторону парусов, заплывающих в портовую гавань.

– А-а-а, - щурится лейтенант.
– Собашниковых, кажись.

– Которые братья?
– уточняю.
– Там на палубе девочка была. Вся такая.

– Тогда точно Собашниковых яхта, - зевнул Васек.
– "Анастасия" называется?

– Да.

– Значит, Анастасия по морю ходит.

– Анастасия?

– Сестра братиков Пети и Феди. Они за неё под могильную плиту любого. Двоих точно положили.

– Ладно тебе врать.

– Что было, то было, - обижается за мифологию родного края.

Я плюнул на себя и поднялся на ноги. На вопрос спутника, куда отправляюсь, ответил правду: за народным средством, способным снять с лица ожог - ожог, так похожий на любезный поцелуй медузы.

* * *

Я люблю южные ночи: на небе алмазные копи звезд, под ногами плеск дегтярной морской субстанции, в душе - общее рафинадное томление от предчувствия нежданной встречи с прекрасной незнакомкой. А то, что эта встреча состоится сомнений у меня нет. Во-первых, интуиция, во-вторых, куда может пойти вечером первая прелестница приморья? Верно, либо в кинотеатр "Волна" на последний сеанс, либо на танцплощадку, либо в ресторан "Парус" пить боржоми. Фильм был старым, на бетонном пятачке ДК моряков проводили вечер для тех, кому за тридцать, оставалось питейное заведение с культурной программой и лабухами в тельняшках.

Мы, капитан Синельников и лейтенант Татарчук, выполняя служебный долг, заняли столик на двоих и за приятельской беседой и бутылочкой уксусного местного винца вели наблюдение за праздной публикой. Лицо мое пылало, как неисправный семафор с рубиновым глазом на железнодорожном переезде, что никак не портило праздничного настроения отдыхающему люду. Публика была самая разная: от аристократических курортников в дешевой парусине до миролюбивых биндюжников с золотыми цепями. То есть мир вокруг был гармоничен и поделен по справедливости. Мне оставалось только сидеть, цедить винный уксус, любоваться галопирующими мясистыми тетками и ожидать интересных событий.

Прекрасная незнакомка появилась из ниоткуда, из омута ночи, из смутных сновидений. В её красоте была некая интрига: контрастное сочетание светлых волос с разлетом угольных бровей создавало впечатление, что её славянская бедовая прапрабабка вовсю флиртовала с неким пришлым любвеобильным сыном Эллады, штормовые волны которого кинули на камни Херсонеского мыса.

Девушка чувствовала свою магическую притягательную силу и смотрела на незначительный мир весело и дерзко. За ней двигался юный качок, выполняющий роль телохранителя. Я улыбнулся провинциальным забавам: право, все дурное в жизнь!