Следователь
Шрифт:
«Он», пронеслось в голове у филера.
Без сомнения, это был тот самый человек, описание которого он и вместе с ним еще одиннадцать жандармских шпиков получили сегодня с утра. В голове у Виски вихрем пронеслись слова Винсента Смайла:
«Помните, ваша задача – просто выслеживать его. Ни в какие контакты не вступать, не «светится» никоим образом. В случае обнаружения этого господина немедленно телеграфировать в участок по форме «А». И помните – он очень, очень опасен»
И вот теперь человек, который, по словам того же Смайла, убил троих людей менее чем за пару суток, преспокойно ужинал в пяти шагах от Пата Виски!
Надо отдать филеру должное: даже пьяный в стельку он действовал профессионально и быстро. Не сбавляя шаг, и даже не глядя в сторону убийцы, Виски продефилировал через зал, спустился по черной лестнице и пулей вылетел за порог.
Телеграфная будка находилась в паре сажен от входа в «Равелин». Филер рванул стеклянную дверцу – слава богу, будка была пуста – и трясущейся рукой запихал серебряк в щель. Звякнул колокольчик. Виски забарабанил по клавишам шифровальной машинки:
«Срочно. Молния. Номер пятый – шефу. Клиент прибыл. «Равелин, второй этаж, купеческий зал»
Застрекотали игольчатые валики, застучали молоточки, и из машинки выползла лента с дырочками. Виски подхватил ее, сунул в приемную щель, и набрал номер центрального участка жандармерии. Телеграф проглотил его монету, лента уползла в недра латунного ящика, начала раскручиваться пружина – аппарат отправлял сообщение.
Тяжело дыша, Филер вытер пот со лба тыльной стороной ладони, достал из кармана пачку «Короны» и закурил. «Только бы они успели», думал он. «Только бы успели».
– Будем брать прямо в ресторации? – деловито осведомился Гуга Фелч.
– Зачем? – сержант Нобль выпустил из ноздрей две тонкие струйки табачного дыма. – Куча народу, еще ненароком пришибем кого-нибудь. Пусть выйдет, вот тогда… – он резко ударил кулаком по раскрытой ладони.
– Значит так, ребята, – старик Юзик сплюнул в сугроб, – когда он выйдет, то станет искать извозчика. А мы с Квинтом позаботились, чтобы единственным извозчиком у «Равелина» оказался Цапля. Он сядет в коляску, они отъедут и когда подкатят к верстовому столбу, Цапля возьмет его на мушку. Ну, а ежели что не так пойдет, в кустах двое наших с ружьями. Мы здесь на тот случай, коли этот сукин кот поймет, что запахло жареным и рыпнеться драпать полями – к загороду, значит. Потому и сидим тут в санях.
Фелч важно кивнул и сдвинул на нос бобровую шапку. Ловить залетного душегуба – это вам не хреном по столу стучать! «Расскажу девкам из трактира – в героях месяц ходить буду!», думал он. «Вино на шару, водка, а Гретхен сама мне на шею прыгнет. Тоже мне ледяная королева, драли б ее пьяные кавалеристы!»
Он проверил оба револьвера, достал табакерку, нюхнул, громогласно чихнул и улыбнулся. Нобль похлопал его по плечу и заговорщицки подмигнул.
– Что, Фелч, уже хвост распушил? Ну-ну, вояка. Ты только приказ не забывай: брать живьем.
– Ну дык… – Фелч закивал. – Только я вот что думаю: а вдруг ентот душегуб – тот еще хват? Ну, там, служил в Специальном Отряде, или еще где? Как его живого-то возьмешь? А вдруг стрелять начнет? Я, к примеру, с десяти шагов пять раз из десятка мажу.
– Вот на этот случай, дорогой ты мой, я и взял с собой эту малышку, – Нобль сунул руку в карман и достал из него небольшой, с кулак размером, железный шар. От шара отходил короткий шнурок с деревянным колечком на конце, а на выпуклом вороненом боку красовалось клеймо: змея, обвивающая бокал на тонкой ножке.
– Вот это да! – восхищенно воскликнул Фелч, хлопая себя рукавами по бокам. – Алхимическая, мать ее, бомба!
– Она самая, – подтвердил Нобль. – Только кончай орать, а то Юзик мне голову оторвет. Это ж запрещенное оружие. Короче так: если что пойдет наперекосяк, то я этого гада… – сержант размахнулся и сделал вид, будто что-то бросает. – Только перья полетят. Шеф, конечно, заругает, но особо звереть не будет – жизнь-то всяко дороже.
– Верно, – подтвердил Фелч. – Он так и сказал: если совсем уж туго станет, то ну его к бесу – стреляйте, говорит, на поражение.
– Вот и я о том же.
Оба замолчали. С темного вечернего неба сыпал мелкий снег. Лошади недовольно фыркали и пряли ушами – мороз крепчал и лошадиные морды покрылись белой коркой инея.
– Вот гад! – Фелч бросил на светящиеся окна «Равелина» полный ненависти взгляд. – Сидит, небось, там, в тепле, жрет икру с коньяком и в ус не дует! Может мы его… того… этого?
– Сидеть была команда, – буркнул Нобль, который и сам был не прочь опрокинуть стопку чего-нибудь горячительного, причем, желательно, в тепле. – Ждем.
– Так темно уже! Скоро совсем ни хрена не видно будет! Как тогда…
– Смотри! – сержант железной хваткой вцепился в плечо Фелча. – У парадного!
Из дверей «Равелина» вышел человек.
Это был именно тот, ради кого жандармы битых три часа морозили себе зады: высокий стройный мужчина с бородкой, одетый во все белое.
– Он… - выдохнул Фелч.
– Тихо! – прошипел Нобль. – Заткнись и не шуми!
Тем временем, человек, которого им предстояло задержать, поправил шляпу, не торопясь натянул перчатки и махнул рукой извозчику. К нему тут же подкатила высокая крытая повозка, даже, скорее, карета; жестяные фонари светились в снежной тьме, точно кошачьи глаза.
– Цапля…
– Да вижу, блин горелый!
Мужчина что-то сказал извозчику, махнув рукой в сторону городского центра. Извозчик кивнул и, спрыгнув с козел, открыл перед господином в пальто дверцу.
– Садиться… Сел. Поехали!
– Отлично! – хлопнул в ладоши сержант. – Все как надо!
– Хорошее начало полдела откачало, – авторитетно заявил Фелч. – Теперь за ними…
Он взял в руки поводья и лошади, облегченно заржав, тронулись с места.
– Ты, дурилка, держись от них подальше. Просто чтоб из виду не терять, - поучал Нобль.