Чтение онлайн

– Вот ты и попросишь... Что еще?

Барон глянул на лейтенанта, и Кляйн сказал:

– Полагаю, герр барон, каталиец не считает себя рабом. Вернее, он-то понимает, что находится в рабстве, но работает как вольный, а не камень. Йориксен обещал ему свободу за шёнбрун – лишь поэтому каталиец копал.

– Свободу?
– Ландау издал смешок.
– Он действительно думает, что я отпущу камня, способного копать шёнбруны?!

– Он ждет благодарности, герр барон.

– Ха-ха. Лейтенант, если я при игре в штосс поставлю на туза и сорву банк – туза-то я точно благодарить не стану.

– Тогда...
– Кляйн пожевал губу.
– Хотя бы изобразите благодарность. Не дайте Рэду понять, что он для вас – карта. Желаете вернуть шёнбрун – примите его за человека.

Барон поразмыслил о чем-то, пошевелил густой бровью, затем кивнул:

– Благодарю.

Он сомкнул веки, откинул голову на спинку кресла и издал храп. Потом внезапно открыл глаза и встряхнул головой.

В тот же миг Рэд зашевелился.

* * *

Только идиоты верят в чудеса. Таких парней зовут кладоискателями, они есть в каждой эсфере. Ленивый законник хочет разбогатеть на одном дуэльном споре. Бездарный художник ломит бешеную цену за свой “шедевр”. Темный рабочий ждет, что однажды его возьмут и выберут фабрикантом. А хилый пират, который даже рыбацкую шаланду не возьмет на абордаж, мечтает найти карту и выкопать клад. Отсюда, собственно, и пошло слово.

Рэд никогда в жизни не был кладоискателем. Но вот же штука: взял и выкопал сокровище! Не просто выкопал — а сам же создал! Услышь об этом парни из Старого порта Лаэрты – не побоялись бы рэдовых кулаков и подняли бы на смех. Чего уж там: он и сам себе едва мог поверить. Однако – как тут не поверишь?

Рэд очнулся не в землянке, а в теплом доме Греты. Первый день он запомнил плохо, но первая ночь – дело другое! Сама Грета осталась с ним. Объяснила, как смогла:

– Я буду ухаживать за тобой и кормить тебя, пока не поправишься. Такой мне дали приказ.

И так она румянилась при этих словах, так прятала глазки в пол, что Рэд сообразил:

– Может, тебе велели еще кое-что другое?

Не дожидаясь ответа, поймал ее за юбку и затащил к себе в постель. Она шутливо вырывалась:

– Нельзя, ты же больной!

А он взял и показал на деле, что сломанные ребра оному делу – не помеха.

Назавтра к нему пришли Якка и сокол. При входе сняли обувь и шубы, с Рэдом поздоровались за руку, как с вольным. Якка принес пожитки каталийца из старой землянки: любимые сапоги, резную фигурку девушки, письмо с угольным рисунком. Сокол поставил на стол две бутылки шнапса и жестами объяснил: одна – тебе в подарок; вторую сейчас выпьем вместе. Откупорил, наполнил стаканы и зачитал из словаря:

– Поздравляем тебя, Рэд. Ты совершил неслыханное.

Не в пример Йориксену, он говорил довольно чисто. Рэд спросил:

– А где же фишмайстер? Он первым в меня поверил, ему бы тоже выпить с нами.

И сокол передал Рэду письмо, в котором говорилось:

“Каталиец, прости, не выходит прощаться с тобой. Мой мама болен, я срочно ехать столица. Ты удача, Каталиец. Верь в себя!

Майстер Фритьоф Йориксен”.

Втроем выпили за Рэда, а потом – за фишмайстера Йориксена. Потом сокол зачитал с листа:

– Ты должен знать. Земля есть обвалилась, воды не видеть, шёнбрун не работать. Откопать можешь только ты.

После этих слов оба – Якка и сокол - поднялись на ноги и склонили головы перед Рэдом:

– Мы просим тебя: когда будешь здоров, сделай это.

Рэд никогда не умел искать выгоду. Другой мастер тени на его месте непременно спросил бы: а мне что перепадет? Затеял бы торг, выжал из дангарцев ведро-другое монет. Шутка ли – исцеляющий колодец! Это ж золотое дно!

Но Рэду как-то даже в голову не пришло поторговаться. Больно его тронула искренняя просьба. Якка – вольный охотник, а сокол – тот вообще офицер и дворянин. Но говорят с ним, вчерашним рабом, как с равным себе.

– Идет, - ответил Рэд, - когда поправлюсь, починю колодец. Только вы мне одно скажите: я теперь свободен, верно?

Они не поняли вопроса, и Рэд показал наглядно: снял цепь с камнем со своей шеи и бросил на стол. Сокол порылся в словаре и дал такой ответ:

– Ты свободен. Только когда копать – надевай камень. Чтобы было согласно цуштанду.

На это он согласился. А еще спросил сокола:

– Прости, брат, я до сих пор не знаю твое имя.

– Вольф, - ответил сокол.
– Это значит Волк, по-вашему.

Рэд усмехнулся:

– Сокол по имени Волк? Бывает же!

Грета подала на стол, вместе пообедали, выпили, раскурили трубку. Так началась для Рэда сказочная жизнь.

Пока ребра не срослись, ему нельзя было браться за лопату. И более того: запрещался любой тяжелый труд. День за днем Рэд только валялся в постели или сидел в кресле, а Грета обхаживала его, как муарийского султана. Кормила до отвалу, мыла в горячей воде, ласкала по первому желанию. Временами пробирал стыд:

– Милая, много же тебе хлопот со мной! Сегодня ты посиди, а я похлопочу.

Она хватала его за руки и укладывала в постель, и много, с горячностью говорила. Рэд понимал ее примерно так:

– Это вовсе не хлопоты, а честь и почет. Я всем расскажу, как ухаживала за тем мужчиной, кто создал шёнбрун. Все будут мне завидовать.

В дангарском языке не было специального названия, типа “великий копальщик” или там “гений лопаты”. Грета всегда говорила много слов: “Тот мужчина, кто создал шёнбрун”. Рэд понимал, что совершил редчайший подвиг – раз даже название для него не придумано! А кроме того, было приятно, что Грета всегда вставляет слово “мужчина”.

Одно было чуточку скверно в его положении: донимала скука. Милая хотя бы хлопотала по хозяйству, ему совсем заняться нечем – только отлеживать бока. Даже книжку не почитаешь – в избе только пара книг, и те по-дангарски. От скуки он пускался в раздумия, и мысли обращались к одному предмету: почему у него получилось? В своем деле Рэд был очень хорош, но не в рытье колодцев. Если трезво подумать, ничем он не превосходил остальные сотни копателей. Дело в каталийской натуре, как сказал Йориксен? Тогда бы вся Каталия купалась в шёнбрунах. Или дело в вере? Да, поверить было нелегко, это и вправду заслуга. Но неужели из множества дангарцев никто другой не верил? У них же все тут замешано на вере, куда ни ткнись – то икона, то храм. Даже над кроватью Рэда висел образ Сеятеля... И в такой-то духовной стране никто не сумел основательно поверить?