Чтение онлайн

Виктор бы предпочёл спуститься вниз, где под непритязательной надписью 'Подъезд?2' таилась бывшая столовая ЦК, ныне переделанная в бар-ресторан. Кухня, правда, оставалась по-цэковски отвратительной. Но зато здесь было почти всегда пусто, почти всегда тихо и достаточно уютно — по-старомодному уютно, с душою.

Он время от времени здесь проводил встречи и переговоры.

Но этих двух людей в ту, как её называли в знающих кругах, 'Столовую?2', Виктору вести не хотелось.

Что-то было неприятное в этом Владимирском.

До того знакомы они не были — не считать пару встреч на каких-то приёмах, где их друг другу даже не представляли. Но, конечно, Серебряков слышал эту фамилию. Ещё бы — когда во время дефолта столько денег сгорело в банке этого человека! Видел это лицо иногда в выпусках новостей. Это его не очень интересовало. Банкир, хоть и не принадлежал к первой десятке олигархов страны… может быть, даже и не к первой сотне — находился на гораздо более высокой ступеньке, чем Виктор со своим небольшим бизнесом. И, строго говоря, общего у них было лишь то, что оба делали деньги. Вот только Владимирский делал деньги из денег, а он, Виктор, — из реального продукта.

Неприятен был и разговор с этим человеком. Особенно если снова вспомнить те деньги, что не успел тогда из его банка вытащить, в 98 году… Личные, хорошо ещё, деньги. Были б производственные — катастрофа была бы страшнее…

Смотрел банкир слишком уж изучающее — как будто знаком с Серебряковым заочно, знает всю его подноготную. А теперь рассматривает, так сказать, вживую, и делает сравнения и выводы.

Впрочем, чего уж там — наверняка изучил его и его дела перед разговором. Виктор и сам так же поступил. А уж у этого гуся, поди, служба безопасности далеко не из одного шофёра Серёги состоит…

Интересно только, что он там нарыл про меня такого, что его подвигло на более близкое знакомство?

Впрочем, этот вопрос разъяснился очень скоро.

После всяческих реверансов и заверений, приличествующих обстановке, Владимирский объявил, что весьма впечатлен успехами Серебрякова на ниве удовлетворения спроса трудящихся на красивый фарфор. И что у самого его, Владимирского, на данный момент нарисовалась толика свободных средств. Которые он с удовольствием готов был бы вложить в расширение Серебряковского производства и торговли.

Что само по себе было бы неплохо… Правда, расширение торговли фарфором Виктор актуальной задачей в последнее время не считал. Собственно, норма удовлетворения спроса в отрасли достигла или близка — да, близка, пожалуй, стопроцентного насыщения никогда не бывает… — близка к пределу. Продажи, в общем, растут строго предсказуемо — в соответствии с ростом материального благосостояния, достигнутого за последние годы путинской стабилизации. Увеличить их скачкообразно — невозможно: фарфор не картошка, каждый день его не покупают.

Виктор обеспечивал себе относительно динамичные позиции лишь тем, что кроме посуды предлагал на рынке всякую сопутствующую ерунду. В основном, из собственного детства. То слоников, миллионноразно осуждённых прогрессивной шестидесятнической общественностью как символ мещанства. То балерин маленьких, что подглядел у кого-то — маленький совсем был, года три, но так впечатлило, что на всю жизнь запомнил! Потом он специально в Германии разыскивал производителя этих балерин, суровой судьбой трофея загнанных на Урал, чтобы договориться об условиях передачи ему прав в России. То дешёвых копий фигурок из 'Грюнес Гевёльбе' в Дрездене. И специально возил туда своих дизайнеров, чтобы те посмотрели, переняли, переделали и — отдали в производство.

Но это, разумеется, не давало основного оборота.

Можно, конечно, устроить локальный государственный переворот в отрасли — перекупить, скажем, пару заводов и овладеть всем их производством. Но Серебряков не находил в этом ничего привлекательного. Собственно, сейчас он ещё не перешёл за ту грань, пока деньги ещё работают на него. А не он — на деньги. А расширься он?… Оставить даже в стороне проблемы, связанные с тем, что не все по-доброму посмотрят на его попытки экспроприировать чужой кусок хлеба… И что будет? Новые объёмы работы, перестройка всего налаженного бизнеса, новые проблемы со снабжением, новые схемы реализации… Тут уж на дилерах не выкарабкаешься, надо под себя отдельную торговую империю создавать!

И главное — зачем? Это вроде как генеральному дилеру, скажем, 'БМВ' взяться за реализацию 'Тойоты', 'Пежо' и — для полного удовольствия — 'Жигулей'. С ума сойдешь гарантированно — а вот поможет ли тебе дилерская сеть 'Жигулей' расширить продажу твоих 'БМВ'? Ой, далеко не факт!

Нет, уж! У Серебрякова был свой бизнес, столь же родной и знакомый, как свой дом. Зачем ему ещё три дома, если он в них не будет успевать жить?

Примерно такие соображения он и высказал Владимирскому в ответ на предложение принять от того инвестиции.

Конечно, все было обставлено разными вежливыми словесами, но смысл был понятен всем. Серебряков от лестного предложения отказывается. Причём так, что не оставляет решительно никаких возможностей что-то себе навязать.

Владимирский выглядел спокойным, но несколько раздражённым.

— Витя, — сказал он, — позволите себя так называть?

— Лучше — Виктор Николаевич, — сухо ответил Серебряков. Каждый жест сближения может завести в дебри, говорил ему внутри голос разума.

— Как угодно… Хотя я только из симпатии к вам… — пожал плечами банкир. — Но ведь существует закон: как только ты останавливаешься, тебя обходят другие. А ведь сами знаете: в бизнесе прав человека не бывает. Кто кого обогнал, тот его и съел. Вы не боитесь, что с вашим относительно средним бизнесом вас сможет задавить кто-то более мощный и разворотливый? Хотя бы эта пара с Пушкинского завода…

Виктора начал раздражать этот разговор. Почему всю жизнь ему тычут в глаза этим Пушкинским заводом? Конечно, после того, как 'эта пара' — а с Галиной Серебряков был знаком не шапочно и весьма симпатизировал этой милой, но с хорошей хваткой женщине — вырвала у американцев загибавшееся производство, их предприятие сделало ряд весьма примечательных успехов. Тем более — если Николай сделает им хорошую смазку на своей нефти. Но неужели этим гражданским — так он называл всех не из своей отрасли — тяжело понять, что у них и у него — два совершенно разных бизнеса? Бывший Императорский завод, если и делает ширпотреб, то такой, который к его, Серебряковскому, ширпотребу имеет очень далёкое касательство.