Чтение онлайн

Картина получалась любопытная.

Доглядчики Ральгерда сообщали, что младший Дарнторн бывает только дома и в Лаконской Академии, где его откровенно презирают за историю с "дан-Энриксом", но избегает появляться при дворе. Несколько раз Льюберт мертвецки напивался в "Веселой вдове". Ему даже доводилось поучаствовать в каких-то пьяных оргиях с игрой в пинтар и неизбежным мордобоем. С одной стороны - ничего такого уж особенного в этом не было, сам Аденор в шестнадцать лет творил еще и не такое. Но у вельможи создавалось впечатление, что Льюс участвует во всех этих историях не из пустого любопытства, и уж точно не за тем, чтобы похвастаться своим лихачеством перед лаконскими дружками. Он ходил в кабак один, отделываясь для такого случая от своей "свиты", и было не слишком-то похоже, что эти попойки его развлекают.

Казалось, старания Бейнора Дарнторна вывернуть историю с "Семиконечной звездой" наизнанку угнетают Льюберта даже сильнее, чем открытое презрение "имперской" партии. То ли Дарнторна раздражала мысль, что большинство его защитников отлично знают правду, то ли он - чем Хегг ни шутит - действительно раскаивался в собственном поступке. Но, как бы там ни было, Ральгерду Аденору стало ясно, что, если он хочет привязать к себе мальчишку, то с раненой гордостью младшего Дарнторна придется обращаться максимально осторожно. Дело обещало оказаться хлопотным… но оно явно того стоило. Льюберт мог не сегодня-завтра стать новым правителем империи - причем таким правителем, который ничего не смыслит в государственных делах. Речь шла о том, кто займет место за Крылатым троном и будет определять политику Легелиона от лица младшего Дарнторна - лорд Бейнор… или кто-нибудь другой.

Задачу Аденора упрощало то, что Льюберт не любил своего дядю, а в последнее время откровенно тяготился его обществом. Нет, внешне он держался безупречно, но Ральгерд ничуть не сомневался в истинности своих наблюдений. Больше всего Аденора забавляло то, что сам лорд Бейнор даже не пытался завязать более дружеские отношения с племянником, которого он собирался в будущем короновать. Главу Совета всегда отличала толстокожесть, редкая даже для Дарнторнов - хотя эту семью никто не обвинил бы в лишних сантиментах. Сын старшего брата интересовал мессера Бейнора только как наследник родового титула, а все остальное он благополучно упускал из виду. То, что Льюберт не особенно к нему привязан, мало волновало Бейнора - должно быть, потому, что сам он тоже не испытывал никаких нежных чувств к племяннику.

Когда лорд Аденор бывал в особняке Дарнторна, Льюберт выходил к гостям своего дяди, поскольку этого требовали приличия, но вскоре ссылался на какое-нибудь дело или же плохое самочувствие и уходил к себе. Гости Дарнторна считали его замкнутым и молчаливым юношей, который не любит многолюдных сборищ. Аденор только посмеивался над подобным простодушием. Если ему выпадала возможность перекинуться с младшим Дарнторном парой слов, он никогда не касался каких-то важных тем, но зато пользовался любым подходящим случаем, чтобы ненавязчиво пригласить Льюберта к себе. Лорд Аденор рассчитывал, что рано или поздно Льюберт примет его приглашение - хотя бы из простого любопытства. Но время шло, а положение не изменялось. Это вызывало у Ральгерда вполне объяснимую досаду, потому что беспорядки, которые должны были стать формальным поводом для низложения Валларикса, могли начаться в любой день, а планы Аденора относительно Дарнторна так и оставались просто планами.

Впрочем, когда в городе в самом деле вспыхнул ожидаемый мятеж, события сразу же вышли из-под контроля заговорщиков.

Во-первых, несмотря на несколько погромов в Нижнем городе, действительно серьезных мятежей в тот месяц так и не случилось, поскольку Орден подавил волнения за одну ночь.

Во-вторых, задуманному Дарнторном дворцовому перевороту помешали быстрые и точные действия лорда Ирема. Если подумать, даже слишком быстрые и слишком точные - как будто коадъютор был детально посвящен во все их планы.

И когда на следующий день Ральгерд поехал во дворец, чтобы увидеться с Валлариксом, в столице было так же тихо, как в любой из довоенных месяцев.

Лорд Аденор задумался.

В своем кругу они так часто повторяли, что Валларикс - слишком мягкий и слабохарактерный правитель, который не в состоянии спасти страну от гибели, что каждый из них почти верил в то, что они выступают против императора не только ради личной выгоды, но и ради процветания Легелиона. Правда, Аденор был меньше всего склонен строить из себя спасителя империи. Его гораздо больше интересовало то, что государственный переворот позволит ему в полной мере проявить свои многосторонние таланты, которым король и его Орден не давали развернуться во всю ширь. Но даже лорд Аденор в какой-то мере поддался всеобщему настрою, в соответствии с которым отречение Валларикса было вопросом государственной необходимости. Однако поведение дан-Энрикса во время голода и то, как быстро люди Ирема сумели навести порядок в городе, при этом походя разрушив многомесячные планы заговорщиков, помимо воли вынуждало Аденора пересмотреть кое-какие свои взгляды.

После беседы с сэром Иремом лорд Аденор несколько дней безвылазно сидел в своем особняке, не появляясь при дворе и не встречаясь с остальными заговорщиками. По странному стечению обстоятельств, именно в те дни случилось то, чего он так упорно добивался раньше - Льюберт Дарнторн решил нанести ему визит. Когда оруженосец доложил Ральгерду о его приходе, тот даже не сразу понял, что от него нужно младшему Дарнторну. Впрочем, Аденор не мог бы называть себя придворным, если бы способен был пустить свои старания насмарку из-за приступа случайной меланхолии. Он блестяще сыграл роль любезного хозяина, добился, чтобы Льюс остался у него на ужин и умело развлекал его весь вечер, избегая тем, которые могли быть неприятны гостю, будь то каларийская кампания, Лакон или придворные интриги.

Поначалу Льюберт был немногословен и держался настороженно. Казалось, он все время ждет от своего собеседника какого-то подвоха. Но к концу их ужина Дарнторн стал отвечать значительно непринужденнее.

Несколько дней спустя он пришел снова, а потом начал бывать в особняке довольно часто. Аденору оставалось только проявлять как можно больше такта - и, конечно, выставлять на стол самое лучшее вино.

Дарнторн наверняка даже не понял, как так вышло, что в один прекрасный день он выпил больше, чем рассчитывал, и выложил хозяину особняка все неприглядные подробности их столкновения с "дан-Энриксом" в Каларии. Лорд Аденор мог бы начать оправдывать Дарнторна, как сделал бы кто-то другой - хотя бы из обыкновенной жалости. Но Аденор не сказал ничего. Он обладал прекрасной интуицией, а кроме того - многократно убеждался в том, как много может дать обыкновенное молчание.

С этого дня Льюберт Дарнторн проникся к нему исключительным доверием. Для Льюберта визиты в особняк были единственной возможностью хоть с кем-то поделиться мучившими его мыслями, а для Ральгерда Аденора - лишним шансом узнать массу интересного. Он полагал, что это только справедливо. Безуслово, в мире всегда были, есть и будут люди, совершающие добрые дела в ущерб себе, но, в сущности, разумный человек всегда найдет возможность совместить приятное с полезным.

Чаще всего Льюберт сообщал очередные любопытнее подробности урывками и как бы между делом, но накануне вечером Ральгерду повезло. А может быть, и нет… это как посмотреть.

По-видимому, в этот раз Льюберт явился в его особняк с твердым намерением напиться до потери памяти - во всяком случае, к делу он приступил весьма решительно, еще до конца ужина осушив полную бутылку "Пурпурного сердца". При этом он говорил обо всем подряд, начиная с того, что Рикса сделали помощником наставника в Лаконской Академии, и заканчивая тем, что дядя недоволен им из-за категорических отказов появляться при дворе.

Потом Дарнторн подлил себе еще вина и рассказал о том, как Валларикс когда-то едва не погиб, охотясь на огромного старого вепря, голова которого теперь украшает Гобеленный зал - а Бейнор Дарнторн хладнокровно наблюдал за схваткой, оставаясь в стороне. В связи с этим Льюберт вспомнил плен, в котором Бейнор оказался во время войны в Каларии, и позволил себе сделать несколько весьма нелестных заключений о характере своего дяди.