Чтение онлайн

– Ты должна стать взрослее, разумнее и начать жить интересами семьи. Неужели мне нужно объяснять элементарные вещи? Ты хочешь стать похожей на Леру, быть такой же поверхностной и безответственной? Одумайся, Анастасия, я гораздо лучшего мнения о тебе. Гораздо лучшего. – Эдита Павловна старалась говорить ровно, подчеркивая слова, которые считала значимыми. Она отказалась от резкости, непримиримости и гнева, выстраивала фразы так, чтобы создавалось впечатление, будто она выбирает разумный взгляд на вещи и ждет от меня того же самого. – Не забывай, ссоры случаются в каждом доме, и всякие записки… хлопанье дверьми… Это нелепо. Я даже боюсь спросить, где ты живешь и чем питаешься? Это недопустимо.

– Эдита Павловна, я начала новую жизнь. И она мне нравится. – Выпрямившись, я поймала отдаленный гул подъезжающего поезда и поняла, что в груди уже не печет, не пылает, там – равнодушие. Горело, горело и превратилось в пепел…

– Анастасия! Я требую, чтобы ты немедленно вернулась домой! – четко и громко произнесла бабушка. – Пора прекратить этот балаган!

– Я не вернусь, – ответила я, прервала разговор и торопливо убрала мобильный телефон в сумку.

После часа инструктажа меня отправили в зал встречать покупателей. В мои обязанности входило гостеприимно произнести: «Добрый день, могу ли я вам чем-нибудь помочь?» – а дальше уже по ситуации: либо проконсультировать, либо отойти в сторону и не мешать, если посетители салона захотят побродить между полок и этажерок самостоятельно. «Главное – не мешать», – сказала Марина, отправляя меня на подвиги.

Я помогла пожилой паре (купили брошь с янтарем), будущим новобрачным (взяли обручальные кольца), молодому мужчине (выбрал кулончик с жемчугом), женщине лет сорока, совершенно не знающей, чего же она хочет (выяснилось – кольцо с горным хрусталем). Я получала удивительное удовольствие, предлагая то одно, то другое, последняя посетительница, уходя, сказала: «В ваших руках, деточка, почему-то камни становятся ярче». Марина одобрительно кивала, поглядывая на меня из-за прилавка. О да, я могу предлагать и продавать превеликое множество украшений! Я отправляю их в дальний путь – к людям! Я радовалась и даже веселилась, но… мимо одной светящейся витрины проходила с трудом. Когда-то на одной из ее полок лежало кольцо-цветок, купленное и подаренное мне Шелаевым… Оно тогда поймало меня в ловушку, заворожило, влюбило в себя. Я еще посмеялась: так вот она какая – власть драгоценностей над человеком. Белые лепестки, черные лепестки и центральный камень… «Нравится?» – спросил Шелаев. «Да», – не стала врать я.

Народ схлынул, в зале царило затишье, и я, не удержавшись, все же подошла к этой витрине и провела пальцем по гладкому краю стекла. Теперь вместо кольца на пухлой подушке лежал браслет с фианитами – не вычурный, без лишних переплетений, весьма аккуратный.

– Нравится? – раздался голос за спиной.

Резко развернувшись, я сразу встретила взгляд Шелаева. Клим стоял в метре от меня – совсем близко, чуть склонив голову набок, со спокойным выражением лица. И стоял так, будто уже давным-давно наблюдал за мной, хотя я около витрины провела совсем мало времени.

– Да, – ответила я, отчего-то не зная, куда деть руки, они словно выросли, превратились в ветки и потеряли чувствительность. Если на свете существует немая радость, то, к своему великому сожалению, я должна была признать, что испытала именно ее. Вопросы «Что сейчас делает Клим?», «Вспоминает обо мне или ему все равно?» мгновенно перестали терзать мозг.

– А я шел мимо, дай, думаю, загляну. – Его губы все же тронула улыбка. Никто и никогда, находясь в здравом уме, не мог бы предположить, что в салоне Матвеева Клим оказался случайно.

– Спасибо вам за портрет, – выдохнула я, отыскивая скрытые резервы хоть какой-нибудь, самой тощей, силы.

– За это меня благодарить необязательно.

Краска прилила к лицу, и я представила, насколько неуклюже и смешно выгляжу. Немного утихший за последние дни стыд вновь дал о себе знать, он сел на плечо и затянул свою удушающую песню.

– Наверное, вы пришли за украшением? – с вызовом спросила я, мысленно хватаясь за эту фразу двумя руками. – Вам помочь сделать выбор?

– Нет, спасибо. – Клим покачал головой и шагнул ко мне. Он был серьезен, и от этого стало страшно. – Настя, если бы я мог исправить ту ночь, я бы ее исправил, но, увы… Уже очень давно для меня существует только одна женщина, и это не Елизавета Акимова. – Он протянул руку и осторожно, словно я была бабочкой, способной упорхнуть от малейшего дуновения ветра, погладил меня по щеке. – Только одна женщина, – повторил Клим и добавил: – Ты.

Мне некуда было отступать – за спиной находилась витрина, поэтому я вросла в пол и сжалась. Клим опустил руку.

– Не хочу ничего знать, – я замотала головой. – Нет…

– Лиза – дочь моего хорошего знакомого. Уже только поэтому между нами не могло быть никаких отношений: ни коротких, ни длинных, ни удобных, ни каких-либо еще.

– Разве нельзя любить дочь своего друга? – сорвалось с моих губ, хотя я вовсе не собиралась задавать подобный вопрос.

– Можно, – Клим коротко улыбнулся. – Но я-то ее не люблю.

Уловив справа движение, я посмотрела в сторону служебного входа. Около двери стоял Матвеев и смотрел на нас неотрывно и пристально, по его лицу нельзя было сказать, что он доволен. Автоматически связав это с работой, я мгновенно занервничала.

Клим повернул голову, тоже увидел Матвеева и произнес:

– Только не сердись на Максима, мне пришлось его пытать и шантажировать, прежде чем он сказал, где тебя найти. И приходить мне категорически запретил, друг называется. – Клим улыбнулся устало, с грустью, поднял руки, сдаваясь, и громко проговорил, глядя на Максима: – Ухожу!

Я вздохнула с облегчением – Матвеев сердился не на меня…

Сделав безуспешную попытку отодвинуть подальше все прозвучавшие фразы, я выпрямилась и старательно изобразила спокойствие. «Зачем он приходил?.. Чтобы объяснить… Зачем объяснить?..» Клим задержал на мне взгляд, развернулся и направился к выходу. Я смотрела ему в спину и повторяла: «Но я-то ее не люблю…»

Подойдя ко мне, Матвеев сказал:

– Это я сообщил Климу, что ты здесь.

– Ничего страшного.

– Я ответил на некоторые вопросы Клима, потому что он… волновался.

– Представляю… как это выглядело.

Мы переглянулись, и оба улыбнулись.

– Надеюсь, ты на меня не сердишься.

– Нет, что вы.

Рядом с Матвеевым мне стало легче, слова в голове наконец-то начали ложиться ровно, но я пока не спешила над ними размышлять – в сердце сидела острая заноза, которая дергалась при малейшем движении, и вытащить ее пока не получалось. Когда я лежала на асфальте, под дождем, беспомощная, то видела, как «волновался» Клим – он сотрясал землю. Наверное, Матвееву пришлось наблюдать нечто подобное.