Сотый
Шрифт:
«Кощунство! – первое, о чем подумал он. – Ходить по гнилым болотам в таком роскошном виде – кощунство!»
Парень пошел вдоль едва различимой тропинки между обвалившихся изб, и внезапно ощутил, как рубашка начала поджимать.
«Села что ли?»
Осмотрев рукава, он увидел, как ткань напряженно впивается в кожу и почти просвечивается.
«Когда она мне стала так мала?» – удивился Леон.
Он продолжал идти, пока ворот не начал душить. Тогда парень расстегнул две пуговицы на горловине и вскрикнул – манжеты больно натянули кожу на запястьях.
– Что за…? – он вытаращился на рукава. Ткань удивительным образом вросла в кожу. Без крови и потертостей. Рубашка словно стала новым слоем телесных покровов. Ощущаемым, родным и естественным.
Когда он попытался содрать часть ее ногтем, то почувствовал боль и обнаружил, как сквозь ткань проступает мелкая кровяная роса.
– Этого не может быть! – в испуге воскликнул он. Ощущение сна куда-то испарилось. Все запахи, окружающая температура, дискомфорт впредь казались реальными настолько, насколько реальной была поездка в автобусе.
Позади захрустели сухие ветки. Кто-то очень быстро приближался, но Леон не мог рассмотреть, кто это был, из-за тумана. Рубашка впивалась в плоть сильнее, душила и саднила, словно прилипшая к лопнувшей растертой в кровь мозоли вата.
Паника пульсирующим жаром поднималась от низа живота к щекам. Коннор побежал. Он не знал, куда. Не знал, зачем. Черная чаща впереди пугала не меньше, чем спешащие шаги за спиной.
Как бы быстро не старался бежать Леон, каждый шаг давался ему с невероятным трудом. Словно мышцы его были забиты, и он вынуждал их шевелиться через силу.
«Недостаточно быстро! Я не могу!»
Преследующий настигал.
С неведомой силой рубашка сжала ребра Леона корсетом. Легкие судорожно задергались внутри, не имея возможности раскрыться. Парень захрипел. Он чувствовал, как с потом выступает краснота на его лице.
Сердце заколотилось еще быстрее, судорожно противясь сужающемуся пространству. Первобытный животный страх неотвратимой гибели захватил сознание парня. Изможденные ноги обмякли, как восковые, и Леон рухнул прямиком в мокрую земляную кашицу, смердящую застоявшейся водой и гниющими растениями.
– Только не снова! – страдальчески закричал парень. Глаза его помокрели. Он хотел проснуться, но не мог.
Шаги в тумане замедлились, и вскоре к лежащему в грязи Леону выступил черный мужской силуэт, держащий руки в карманах толстовки.
Голубые и бесконечно мельтешащие глаза парня раскрылись шире. Он узнал этот образ.
«Да это же тот тип из автобуса! Нет, это точно сон. Я слишком перенервничал, потому это и снится мне».
Но лица он не рассмотрел, даже когда силуэт подошел слишком близко. Воплощенная черная тень наклонилась над Коннором и с особой яростью впилась пальцами в ткань на груди парня. Острая пекущая боль тут же пронзила мозг, словно Леона схватили за кожу.
Рывок, и с характерным трещащим звуком клок рубашки остался у незнакомца в руке.
Кровь тут же толчками повалила из оставшейся на груди дыры. Леон кричал, пока голос его не охрип. Боль и ужас слились в истеричный коктейль, от которого парень терял разум.
– Мерзость, – прошипел теневой силуэт, и отшвырнул вырванную ткань на землю. – Ты ему не принадлежишь.
– Кому? – вымученно спросил Леон. Он не мог ни ползти, ни сопротивляться, словно из него выпили все физические и моральные силы.
– Тому, кто дал тебе эту дрянь, – тип в толстовке с пренебрежением втоптал часть от рубашки в землю.
Коннор почувствовал неприятный прямой взгляд, исходящий от воплощенной тени. Знакомая леденящая душу аура злобы и беспощадности снова обволокла парня коконом. Но теперь он чувствовал себя слишком уставшим и измотанным, чтобы хоть как-нибудь бороться.
Тень вытащила нож и приставила его к шее дрожащего Леона, но тот просто закрыл глаза. Он подумал:
«Если меня сейчас прирежут, то сон закончится. Я проснусь в своей постели и все будет хорошо».
– Нет, – глухо зарычал тип в толстовке. Он был полон негодования, от чего сжимал рукоять оружия сильнее. – Этого недостаточно. Он все испил, сукин сын.
Тень выпрямилась и убрала лезвие, склонив голову на бок.
– Отпусти меня домой, – жалобно и устало простонал Леон. – Пожалуйста…
– Для начала придется тебя освежевать. – Мужчина сел сверху на грязное окровавленное тело Коннора и принялся срезать ножом пуговицу за пуговицей. Каждая отдавалась в мозге парня неистовой болью, будто ему отрезали соски. Леон завопил во всю глотку. Из последних сил выдавливая из себя безответную панику.
Он чувствовал, тип в толстовке наслаждается его реакцией. Он наверняка ухмыляется там, под капюшоном.
Когда с пуговицами было покончено, тень крепко схватилась за края рубашки и потянула их в разные стороны, протяжно вырывая из человеческой плоти. Кровь брызгала с каждым успешно освобожденным от ткани сантиметром. Леон ощущал, как кожа отрывается от мяса вслед за рубашкой. Его тело дрожало и билось в агонии от невозможности куда-либо деться из пучины адской боли. Он уже сам не осознавал, кричит или нет.
Когда рубашку содрали с боков, легкие резко расправились и вызвали приступ кашля. Леона затошнило. Но, как и в прошлом кошмаре, ему не удавалось вырвать. Ком подступал к горлу и таял, подступал и таял.
– Не гасни, – мужчина в толстовке зарядил Леону пощечину и поднялся. Это на время прояснило поплывший рассудок. Парень трясущимися руками коснулся своих боков и ощутил их горячую липкость: кожи на его торсе почти не осталось. Всюду зияли кровоточащие рваные раны, напоминающие язвы.
Ему снова захотелось потерять сознание. Умереть. Раствориться в небытии, лишь бы не чувствовать этой боли, не видеть этого ужаса, произошедшего с ним.