Чтение онлайн

Данила дернул его за плечо, взглядом показал на потолок и за рукав потянул Усольцева в сторону. С раскуполившейся кровли свисал огромный подтаявший валун, готовый ежеминутно обрушиться. Зверев, увидя над головой гладко отшлифованную древним потоком глыбу, сжавшись, отскочил к борту.

Данила ломом ударил по камню — валун оторвался и грузно, стопудовой тяжестью шлепнулся под ноги, обдав Афанаса ветром и брызнув в лицо песком. Афанас бесстрастно взглянул на камень.

Данила бросил лом и пошел догонять крупно шагавшего Усольцева.

Иннокентий Зверев закричал, увидев сжавшегося у борта Илью Глотова:

— Ты-т, ж-живоглот! Сто рублей золотом в неделю тебе мало? Забой губить! Вон-н!..

Илья низко присел и, нагнув голову, рысью побежал к майдану.

— А вы что торчите? Ждете — поднесут? Пьяницы! Рвачи! — Зверев ударил ногою бутылку — консервные банки со звоном полетели в забой.

Матвей Сверкунов по-стариковски заплюхал следом за Глотовым.

Афанас взял брезентовую спецовку за рукав и, волоча ее за собой, тоже поплелся в свою лаву.

— Ты куда? Становись тут за Глотова, — сказал Зверев, рывком оборвал у воротника рубашки частые пуговицы и, тяжело дыша, ушел.

Афанас посмотрел ему вслед, почесал переносицу и удивленно сказал:

— Хм! Интересно...

Данила Жмаев встал на «Сухую» в самую большую, сорокаметровую лаву Афанаса Педорина. В лаве работали до Данилы и остались с ним комсомолец Костя Корнев и сверстник его — Гошка Супонов. Четвертым в лаву Усольцев привел скромного, но отличного работягу — Чи-Фу.

Уже на следующий день бригада Жмаева выкатала песка больше, чем вся шахта.

Жмаев, как всегда, работал спокойно, медленно, сильными расчетливыми движениями. Все шло хорошо, одно его беспокоило — закол, черной щелью расколовший потолок у выхода из лавы. Закол где-то упрямо жил неуловимой, опасной для шахтера жизнью.

Данила сразу связал старателей «Сухой». Он работал от гудка до гудка, и вся шахта вынуждена была работать от гудка до гудка, потому что нельзя же было выбросить самые богатые Данилины пески непромытыми.

Но в субботу, не дождавшись даже обеденного гудка, Афанас вдруг закричал:

— Хватит! К черту! — и полез наверх.

— Кончай! — весело подхватил Матвей, бросая метелку.

Прибежавший Данила застал на майдане лишь человек шесть молодежи и Глотова.

— А ты как думал, комисса-ар? — огрызнулся Илья, злобно дергая себя за ус. — Каторжные, что ли?

— Ты не кричи, — спокойно сказал Данила. — Кто тебя держит? Ступай, пожалуйста. Костя, становись за Глотова. Он больше не работает.

Костя плюнул в рукавицу, решительно, крутнул в руке кайлу.

— Вы тоже не хотите работать? — спросил Данила молодых старателей.

Те смущенно замялись:

— Да ведь кончать сказали, мы и...

— Подъема-то нет ведь.

— Кто хочет работать — иди по забоям, — хмуро сказал молодым Данила. — Подъем сейчас наладим.

Данила щелкнул крышкой шахтного телефона, отстегнул ручку.

Илья, услышав разговор с конторой, затеребил ус.

— Да ведь, Данила Афанасьевич, — угодливо заговорил он. — Ведь получка... В баню нужно, в магазин...

Но Данила не оглядывался на него.

— Афанас это, — полушепотом заговорщицки зашептал Илья, — каторжник проклятый! Он всё!..

— Н-ну погоди! — злобно прошипел он в спину уходящему Даниле.

Наверху Илья хотел заплескать греющийся в пирамидке бут. Но бутовщик китаец схватил железные вилы и, яростно кося на него сведенными к переносью глазами, заорал:

— 3-зак-колу-у!..

Узнав об упрямстве Данилы, артельщики загалдели:

— Черт с ним! Жрать захочет — вылезет.

Матвей Сверкунов, суетясь, тряся бородой, в восторге визгливо кричал:

— Крестник! Он захочет — один будет робить! С малолетства идейный был. Уж я-то знаю его! Скажем, золото или вино — ему это что трава, тьфу! Была бы только идейность...

— Начальство! — крикнул кто-то в раскомандировку.

Старатели высыпали за дверь. У шахты расходились по работам служащие конторы. Кучер Обухов цеплял в постромки подъемного ворота управленческих лошадей; начальник снабжения Мухорин на ходу отвязал галстук, спрятал его в карман и полез в шахту; пухлый и запотевший от ходьбы главбух Бондаренко приноравливался встать коногоном.

— Это они что же? — сказал, удивленно разинув рот, Тишка-счетовод.

— Не видишь? Работать за нас пришли... Это все он! — радостно засуетился Матвей Сверкунов. — Сейчас вся кобедня закрутится. Ему только маленько помочь — он один всю шахту поволокет.

— Самые теперича пески там! — жадно сказал артельщик.

— Не пускать! — гаркнул Илья. — Афанас, в кайлы их, чернильников!

Старатели бросились к копру, но встретили там Усольцева и попятились: «Этого не сломишь». Они уже успели убедиться, что не только сломать, но даже чуть согнуть его — дело немыслимое.

Они увидели Свиридову, поднявшуюся на приемный мостик. Она слушала, не мигая, глядя на них заледеневшими глазами.

— Поднимать — черт с вами, а мыть не дадим! — кричал Глотов, брызгая вокруг протабаченной слюною. — Наша шахта!

— Гляди, гляди! — восторженно подпрыгивал около Афанаса Матвей Сверкунов. — На нее гляди, на глаза — видишь? Вылитый Захар-покойник. Когда его белые гвардейцы убивали, он прямо им в душу ввинтился, глазами-то! Сейчас она... Погоди...

— Не дади-им! — визжал Глотов, бросаясь к сплоткам, чтобы выключить воду.