Чтение онлайн

— Тринадцайт. Здесь и здесь — тринадцайт метр большой мерзлой глыба. Работа на теплый камень для этой глыбы надо шейсть унд... двадцать дней. Работа на бут — двадцать шейсть день минимум, — повторил он, обернувшись к сидящим. — Работа на кайлу, если четыре смена и два порций забойщик каждой смена, — это надо тринадцайт день...

Катя вздрогнула. Тринадцать суток! Нужно еще тринадцать суток, пока пробьются через обвал к засыпанным людям.

— Еще очищение, — продолжал Зюк, — еще крепление коридоров и все-таки работать система лава нельзя. Закол обязательно продолжает высоко, и потолок будет обвал. Пока можно будет взять золото, пройдет двадцать — тридцайт день.

Зюк окинул взглядом присутствующих и с сожалением сказал:

— Очень невыгодно. Оч-чень большой расход! Что надо делать? — спросил он и, выждав, энергично повернулся к схеме. — Надо так шнур, надо динамит и... взрывайт, взрывайт! — он выразительно встряхнул руками, показывая, как надо взорвать глыбу, преградившую проход к золоту. — Пять день — и все айн клайне кусок взрывайт!..

Катя прикусила лацкан жакета, чтобы не закричать. Она смотрела на Свиридову, на Терентия Семеновича, ожидая от них решительных и страстных возражений, но они, непроницаемые и холодные, молча смотрели на схему. Катя выскочила в коридор. Она побежала вниз, к шахтам, и ей казалось, что скоро, сейчас вот, на «Сухой» ударит взрыв, и шахта и люди, засыпанные обвалом, полетят вверх...

На «Сухой» по-прежнему долбили скалу. Два забойщика сменялись через каждые полчаса. В мерзлой обрушившейся глыбе была пробита просечка около полутора метров, но скала лежала мертво, в ней не видели ни единой трещины, и она не издала ни одного звука, который говорил бы о приближающейся пустоте.

Кайлили Педорин и Ли Чан-чу. Старшинка Зверев устало сидел на земле, обхватив руками колени.

Около Зверева стоял Усольцев. Илья Глотов подал ему чайник. Усольцев отлил из рожка на мерзлый комок земли, сейчас же растаявший, как сахар, и напился. В это время вбежала Катя, с разбегу ударилась об Усольцева, закричала:

— Скорее, скорее, Василий Алексеевич! Бегите на совещание! Он хочет взорвать шахту!

— Кто? Какую шахту?

— Зюк... Эту... «Сухую»...

Усольцев недоуменно смотрел на нее.

— Чтобы скорее пустить шахту, он хочет взорвать этот обвал динамитом, — сказала Катя и, дрогнув, белая как платок, проговорила: — И всех тогда... на мелкие куски...

Усольцев несколько секунд в упор смотрел на нее и, опрокинув попавший под ноги чайник, быстро пошел к майдану.

В конторе продолжалось совещание. Усольцев молча сел в кресло. Свиридова ни разу не взглянула на него, но в то же время ни на одно мгновение не упускала его из виду. Она видела воспаленные, злые глаза, безмерно усталое, вытянувшееся, серое лицо и спутанные волосы с набившимися в них песком и глиной. Разноречивые чувства вызвал в ней Усольцев. Он, казалось Свиридовой, мог свалить на нее всю тяжесть приискового несчастья. И в то же время ей было приятно сознавать, что этот сильный человек вместе с нею испытывает горечь, — это приближало к ней Усольцева и делало его понятным.

— Это — самое правильный решение. У меня такой практик был. Пройдет один неделя — и мы имеем золото, — сказал Зюк.

— Эти взрывы не вызовут еще обрушения? Как выдумаете? — спросил Терентий Семенович.

— Обязательно, — с улыбкой ответил Зюк. — Все должно делать обвал, все обвалится.

— Но там у нас четыре человека. Знаете? — пристально глядя на Зюка, спросил Усольцев.

— Знаю, — спокойно ответил Зюк.

— Вы их тоже... взорвете?

— Они мертвый покойник. От них нет никакой, как его... польза. Мы должен думать программа золота! — так же спокойно сказал Зюк.

— А если кто-нибудь из них еще жив? — сдержанно и в то же время строго спросил председатель приискома.

Зюк продолжал говорить поучительно, словно перед ним находились упрямые и бестолковые ученики:

— Прииск должен понимать свой выгода. Мы имеем пять — семь — десять процент выполнения программы. Еще один месяц проходит — и мы будет полный банкрот. Надо закладывать динамит и взрывайт. Проходит восемь дней — шахта, как чемодан, открывалься, и мы берем золото...

— А люди?! Вы забываете, что... — вскрикнул Усольцев.

— Усольцев! — Свиридова предупреждающе постучала по столу.

— Люди? — переспросил Зюк. — Люди — ключи. Рапочий нужны, чтобы открывать этот чемодан. Там золото, там сокровище...

— Что?! Ключи?! — хрипло крикнул Усольцев; он вскочил и, до хруста сжимая сухие пальцы, шагнул к Зюку. — Люди — богатство! Люди, народ наш — сокровище! Что вы говорите, несчастный!

Усольцев выскочил в канцелярию. В дверях он чуть не сбил с ног управделами и налетел на Елизаровну, дожидавшуюся его. Он взглянул на нее и остановился.

«Этак я скоро кусаться буду, — с досадой подумал Усольцев. — Ч-черт, как девчонка!»

В парткоме у стола сидела Елизаровна. Усольцев молча ходил по комнате и крепко растирал лицо платком. Все чаще начинал он срываться, а в последние дни едва владел собою. Он вспыхивал мгновенно и до безрассудства — и ничего не мог с собой сделать. Елизаровна понимала его; она видела, как он сгорает, и ей было бесконечно жаль его. Она нежно, как на сына, смотрела на Усольцева, ожидая, когда он скажет то, что хотел сказать ей.

— Завтра, Елизаровна, — сказал Усольцев, останавливаясь перед нею, — завтра утром мы соберем женское собрание. Всех домохозяек прииска... — он опять зашагал по комнате, боясь, что будет волноваться. — Все должны пойти на работу. Ты должна помочь нам.

— Как я могу? — неуверенно сказала она.

— Сможешь. — Он подошел к столу и остановился напротив Елизаровны. — У нас плохо, Елизаровна, — тихо сказал он, — плохо работаем. Не умеем работать. Золота не даем. И вот... закопали лучших людей. И золото закопали...

Резко повернувшись, Усольцев отошел к окну.

— Мы откопаем их... и золото откопаем...

А вечером, когда женщины палили костры, приготовляя вернувшимся с работы старателям ужин, старая Елизаровна, тихо шаркая мягкими гураньими унтами, ходила по прииску, созывая первую сходку домашних хозяек.

В запутанном и грязном квартале конного двора, с трудом сгибаясь к вросшим в землю окнам старательских землянок, ходила беременная Залетина. Она кричала в окно женщинам, чтобы вышли на минутку за дверь...