Чтение онлайн

Вскоре послышались возня и пыхтение Кости Корнева, выбиравшегося из-под Чи-Фу и осыпавшейся на них талой породы.

Ползком все они собрались к Даниле, около стены лавы, и сели плечом к плечу, упираясь спинами в стену.

Они долго прислушивались к безмолвию и сидели неподвижно, словно боялись неосторожным движением или шумным вздохом выдать себя притаившемуся зверю — шахте.

Потом они принялись искать выход. Они ощупали каждый квадратный сантиметр рухнувшей мерзлой глыбы, но выхода не было.

Между стеной лавы и земляной заслонкой Гошка Супонев нащупал узкую щель. Гошка выцарапал из нее песок и гальку, припал к щели ухом и слушал до тошноты и сердцебиения. Но ни единого звука не уловил. Затем он кричал в нее, пока не сорвал голос; они по очереди все кричали в щель, били в стену обушками, принимались кайлить упавшую породу, но всё бросили, поняв, что невозможно пробиться сквозь мерзлоту с жалкой кайлою, отскакивавшей от стены, как от гранита. Гошка в отчаянии упал около щели и зарыдал, колотясь о стену головок). Наплакавшись, он снова нащупал щель, прижался к ней и притих, напряженно вслушиваясь. От каждого шороха, от падения даже маленькой подтаявшей гальки он вздрагивал и еще сильнее прижимался к щели, словно хотел втиснуться в нее.

Данила ползал по лаве. Он собрал весь инструмент и расчистил засыпанные выкатные доски. Разгребая талую породу, он нашел свою куртку со спичками и огарками свечей в кармане.

Собрались к свечке и прикованно уставились на бледный язычок огня. Свет немного ободрил людей: они увидели друг друга, мирно лежавший инструмент, клетки крепежника, забой лавы, осмотрели свои руки и ноги — все было такое обыкновенное...

Они подошли к обвалившейся породе и осмотрели ее. Расколовшийся потолок упал поперек выхода из лавы и лежал огромной, неприступно-крепкой заслонкой. Старатели тщательно осмотрели щель между заслонкой и стеною забоя и медленно обошли всю лаву. Но всюду видели только одну мерзлую землю. Они снова кричали в щель поочередно и хором, снова стучали в стену, исступленно слушали, но кругом было прежнее безмолвие.

Данила потушил свечу. И Гошка бросился в угол и снова прижался к стене, присмирев в ожидании чего-то страшного.

Где-то в стороне вдруг с грохотом оборвалась кровля. Брызги песку и гальки хлестко стегнули по лицу и рукам. И в тот момент кто-то цепко схватил за плечи Данилу, и к груди его прижался трясущийся человек. Данила пощупал льнущую к груди голову и почему-то полушепотом спросил:

— Озяб?

Гошку передернуло, у него мелко застучали зубы, и от этого звука у Данилы начала медленно и противно холодеть спина.

— Не дрожи, — сказал он Гошке и вдруг сорвавшимся голосом злобно крикнул: — Не дрожи! Ну!..

Гошка обессиленно застонал; он еще крепче ухватился за Данилу и дико завыл:

Данила взял Гошку за плечи и, оторвав от себя, сильным и грубым движением посадил рядом.

— Перестань! — крикнул он. — Замолчи! Н-ну!

Кто-то шарил по земле, шуршал песком, вскочил и приглушенно ударился головою о мерзлую кровлю.

Гошка умолк. Чувствовалось: он поднял голову, напряженно слушал и всматривался в ту сторону, где был выход в коридор и откуда доносились шорохи.

— Кто?.. Кто это? — крикнул Гошка, вскакивая на ноги.

— Я, — сонно сказал Костя.

— Ушибся, что ли? — спросил Данила.

— Забыл — да головой.

Данила чиркнул спичкой, зажег свечу. Бледно-желтый свет озарил земляной потолок, клетки крепежных бревен, поддерживающие кровлю, перевернутую тачку и сидящих у забоя лавы старателей. Мрак отскочил за бревна и притаился там, как зверь, готовый в удобный момент снова напасть на людей и проглотить их.

Резко вспыхнувший свет, как песком, ударил по сухим, воспаленным глазам.

Старатели закрыли глаза, но жёлтое пляшущее пятно все еще стояло перед их взорами. Тогда они придавили веки руками и отвернулись от ослепившего их огонька свечи в сторону, к мраку, дожидаясь, когда исчезнет это мучительное пятно. Гошка забылся.

Когда он открыл глаза, старатели уже работали. Чи-Фу осторожно, бережно держал свечу, боясь зря капнуть с нее. Данила с кайлой в руке хозяйственно возился около крепежной клетки, он ощупывал раздавленные чурки, осматривал подтаявшую и осыпавшуюся от прикосновений к ней песчаную с окатанной галькой кровлю.

Старатели взялись разбирать клетку крепежников. Гошка, сжавшись, смотрел: ему страшно было отойти от стены. За работавшими старателями мрачно и зловеще лежали глыбы недавно обрушившейся кровли. Почти сразу за глыбами черной стены стоял шахтный мрак. Гошка знал: этот мрак заполняет весь отработанный участок шахты, там нет ни одного столба, ни одного крепежного «костра». Над выработанной пазухой шахты в триста квадратных метров грузно висит мерзлая иссеченная щелями кровля. Гошка подавленно смотрел туда, не смея думать о новых обрушениях.

И он принялся думать о том, как он выйдет отсюда. Он уже видел себя на земле, под небом, дом, из которого он в любую минуту может выйти, и поселок, и сопки, и тайгу, и ключ с холодной и вкусной забайкальской водой. Забывшись, он не слышал, как в трещинах шахты приглушенно скрежетнуло. Через секунду вдруг скрипнули придавленные чураки крепежных «костров», и тотчас же бухнул новый раскол кровли. Вздрогнула вся лава; сверху посыпалось; к ногам Гошки с шумом упал пласт оттаявшей породы.

Следом за выстрелом раскола в темной пасти лавы загремел знакомый, леденящий сердце гром.

Старатели бросились к стене лавы. Вдогонку им со страшной силой дохнула сорвавшаяся с потолка глыба, пламя свечки вздрогнуло, язычок его подскочил, вытянулся и погас.

Данила снова зажег свечу. И, как на экране, возникли предметы и люди, закачались тени и ослабла напряженность.

Около клети крепежных чураков — там, где еще минуту назад свисало брюхо мерзлой кровли, — чернел новый купол. Под куполом дымились свежие глыбы жестоко изуродованной земли.

Опамятовавшись, Гошка торопливой ощупью нашел щель в углу, выцарапал из нее осыпавшиеся талики и, прильнув к ней лицом, закричал, холодея от своего неузнаваемого, дикого голоса: