Чтение онлайн

Говорят, Шлемовидные ястребы размером больше человека и гнездятся на самых высоких пиках, которые только могут найти — а на этой стороне это Хелмпик. Ходят слухи, что сотни лет назад они позволяли седлать себя.

— Они исчезли? — восклицает Кира так громко, что несколько прохожих оборачиваются в сторону переулка.

Зейн кивает.

— Около века назад они улетели. Осталось лишь несколько гигантских перьев. Единственное доказательство того, что они вообще когда-то существовали.

Это история всей нашей стороны. После войны и закрытия врат вся магия здесь угасла. Природа засохла. Мы выживаем лишь за счет тех крох магии, что удается принести обратно. И эти несколько лет перед началом нового Квестраля — самые тяжелые.

Возможно, мне стоит чувствовать вину за то, что я вовсе не собираюсь возвращаться. Возможно, мной должно двигать нечто более благородное, чем месть.

Но именно боги — причина наших страданий. Когда они умрут, врата падут. Магия больше не будет копиться только на одной стороне.

Кира хватает меня за локоть, и я чуть не пронзаю её грудь на инстинкте. Хорошо, что я помедлила: она лишь рассмеялась и кивнула на улицу:

— Посмотри на этих идиотов. Завтра их будет выворачивать прямо с их повозок.

Она смотрит на группу увенчанных пеплом претендентов, сидящих на темной платформе перед только что разведенным костром. Они пьют вино, которое, должно быть, привезли с собой, потому что ничего подобного не продается нигде поблизости, даже в торговых лавках. У их ног, на пропитанной кровью земле, скопились брошенные бутылки. Само стекло чего-то да стоит. Я подавляю в себе желание собрать его, чтобы превратить в то, что можно будет продать.

У некоторых претендентов на коленях сидят женщины. Кто-то уже отключился прямо в грязи. А некоторые и вовсе не претенденты.

Здесь собралась половина королевской гвардии; они стоят и празднуют так, будто каждый из них лично сумел отвоевать место на платформе в решающий момент. Мои кулаки сжимаются при взгляде на них. Кожу покалывает от застарелой ярости.

Их предводитель сидит перед ними, вонзив в грязь подле себя массивный меч. Оружие стоит само по себе.

Это самое ценное оружие по эту сторону врат. Я инстинктивно прикидываю, за сколько оно ушло бы на пустынных рынках…

Бесполезно, право слово. Даже если бы его не охраняли рыцари и сам Харлан Рейкер, я бы не смогла на него претендовать.

Чтобы владеть им, нужно быть сильнее Рейкера. Древний меч не выбирает хозяина; на него заявляют права обе стороны — и клинок, и человек. Его нужно заслужить.

Будто почувствовав, что я смотрю на его оружие, Харлан Рейкер резко вскинул голову.

На мгновение воздух словно застыл. Холод лизнул мой позвоночник. Страх. Так чувствует себя существо, встретившее главного хищника своего вида. Беспощадного убийцу. Его капюшон скрывал всё лицо густой тенью, даже маска не давала отблеска. Он бы прикончил меня на месте, если бы это не нарушало правила. Если бы я вообще стоила его времени.

Разум твердил: «Отвернись. Отступи в тени переулка».

Но я помню тот день под дождем. День, когда я молила его о пощаде. Молила отпустить меня.

Он не отпустил.

Я не опускаю взгляд, пусть даже не вижу его глаз. Я прищуриваюсь — так, словно этот жест может передать хотя бы малую часть моей ненависти к нему.

Этому ублюдку хоть бы что. Он вообще не реагирует. Впрочем, неудивительно. Я не вижу его лица, но его расслабленная поза говорит сама за себя. Кто-то хлопает его по плечу, и он наконец отворачивается — так, будто я уже забыта. Будто он и вовсе меня не помнит.

— Велика вероятность, что он убьет кого-то из нас, — почти небрежно бросает Зейн, кивая в сторону Рейкера. Он уже стоит рядом со мной.

Кира бросает на него недоверчивый взгляд.

Зейн лишь пожимает плечом:

— Это правда. Нет смысла притворяться, что это не так.

Он прав. Харлан Рейкер однажды в одиночку подавил целое восстание. Говорят, против него вышла сотня человек, а он вышел из боя без единой капли крови на доспехах. Его движения были настолько точными, а клинок — настолько острым, что казалось, будто он и вовсе не сражался — так рассказывали немногие заезжие торговцы, заносившие к нам в город сплетни.

Но он не единственный, кто отправится на Отбор со сталью Старсайда. Я убежу Стеллана отдать мне его кинжал. Он злится… но он всегда обещал, что однажды тот станет моим.

Стеллан обожает списки. Каждое утро он составляет перечень всех наших задач и заказов. По пути домой я составляю свой — список всех причин, по которым он должен мне помочь.

По улицам бродят пьяные гуляки. Пепельная дуга на лбу приносит мне несколько поклонов, комплименты и — чаще всего — ставки на то, как долго я продержусь в Отборе. Очевидно, недолго. Впрочем, никто не пытается украсть мой кинжал, что уже является заметным прогрессом по сравнению с моими обычными прогулками до дома.

Я не слышу Стеллана в кузнице, хотя обычно он запирается там на всю ночь после каждой нашей ссоры. «Может, он решил простить меня», — мелькает мысль, и в груди вспыхивает надежда. Может, он сам предложит мне кинжал. Может, список мне и не понадобится, и это к лучшему — он всё равно выходил не слишком убедительным.

Я не хочу уходить врагами. Не хочу, чтобы он сидел здесь, в этом доме, совсем один и ненавидел меня.

— Стеллан? — зову я.

Половицы скрипят, когда я осторожно пробираюсь вглубь дома. Очаг погас. Я ворошу кочергой слой золы, обнажая несколько тлеющих углей. Подкладываю щепки и мягко дую, стискивая зубы — я всегда так делаю, когда оказываюсь слишком близко к огню. Поленья вспыхивают.

Я оборачиваюсь, думая, что он уже ушел спать, и вскрикиваю, задыхаясь от ужаса.

Стеллан лежит посреди комнаты в луже крови.

Мир наполняется оглушительным гулом. Я уже на коленях рядом с ним, лихорадочно ощупываю его тело, пытаясь понять, где он ранен. Пальцы натыкаются на зияющие раны, похожие на кричащие рты. Руки скользят в крови. Её так много. Мне нужна помощь, мне…

Его ладонь накрывает мою. Она холодная.

— Я…

— Дай мне сказать, дитя, — произносит он. Слова даются ему с трудом, будто он из последних сил боролся за то, чтобы не потерять сознание. Как долго он лежал здесь, на этом холодном полу, в темноте? Как долго он ждал моего возвращения?