Чтение онлайн

— Убирайся! Тебя сюда никто не звал!

Она безумным взглядом смотрела на Инну. Та подошла, взяла Нику за руку.

— Ты шипами поранилась. У тебя кровь, видишь?

Ника оттолкнула ее.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — прокричала девушка. Рыдая, пошла прочь.

Павел, который на протяжении всей пьесы стоял в стороне с сигаретой, подошел к Инне. Затянулся, выдохнул дым и изрек:

— Сумасшедший дом.

Он увидел в глазах Инны слезы. Положил ладонь ей на плечо.

— Забудь все, что эта дура здесь наговорила. Она не в себе. Тебе сейчас нельзя волноваться.

— Нет, нет, — сказала Инна, шмыгая носом. — Просто… это все так ужасно. Бедный Илья! Бедная Ника!

Лицо Павла окаменело. Он убрал руку.

— Ах, вот оно что. Жалко этого мерзавца?

Инна с недоумением смотрела на него. Павел отбросил сигарету.

— Я сдохну, ты слезинки не прольешь.

Отвернувшись, Павел пошел прочь по грязи, смешанной с талым снегом.

Инна догнала его.

— Постой! Куда ты?

— Я? Домой. Тошно смотреть на тебя.

— Боже, Павел, как можно быть таким черствым? Ты думаешь только о себе!

— А о ком я должен думать?

— Обо мне хотя бы! Я…

Инна осеклась. Павел упал на колени, сжав голову ладонями.

— Паша… что…

Он страшно закричал — так, что птицы испуганной стаей слетели с кладбищенских деревьев. Упал на спину и снова закричал, извиваясь в конвульсиях. Его ноги били по земле.

— «Скорую»! — закричала Инна, забыв о том, что на кладбище, кроме них, никого. — Скорее врача!

Инна сидела в коридоре больницы, глядя на собственные побелевшие пальцы, стиснувшие коленки. Боже, только этих волнений мне не хватало. Кончится это когда-нибудь?

Павел, слабо улыбаясь, вышел из врачебного кабинета. Девушка поднялась ему навстречу.

— Ну, что сказал врач?

— Все в порядке, — Павел попытался обнять ее. Инна отстранилась.

— В порядке?

— Дома поговорим.

К ним подошел врач — высокий лысый мужчина в круглых очках.

— Больному нужно ехать домой, — весело, как на детском утреннике, объявил он. — Больному нужен отдых.

Врач излучал позитив, но Инну охватил ужас. Его веселье выглядело насквозь фальшивым.

Врач взглянул на нее.

— Вы родственница?

— Невеста.

— Зайдите ко мне. Нам надо поговорить.

Что-то промелькнуло в его глазах. Или просто свет блеснул в стеклах очков? Инна нерешительно взглянула на Павла. Тот кивнул.

— Я поеду домой. Когда ты приедешь, обед будет уже готов.

На ослабевших от страха ногах Инна последовала за врачом. Села на стул. Врач, сняв очки, посмотрел ей в глаза. Наигранное веселье исчезло. На Инну смотрели настоящие глаза врача — суровые, холодные, видевшие смерть стольких хороших людей, что их трупами можно наполнить Зимний дворец. Эти глаза видели слезы их близких, отчаяние, безнадежность, покорность судьбе и готовность к неравной борьбе. Эти глаза видели, как подонки здоровыми и полными сил вставали с больничной койки, чтобы продолжать уничтожать мир.

То были глаза самой Смерти. Их взгляд скальпелем резал в самое сердце.

И эти глаза смотрели на нее.

— У вашего жениха опухоль мозга.

Инна молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова. Наконец, еле слышно спросила:

— Что же делать?

— Нужна операция. Но даже, если она пройдет успешно, я не гарантирую положительный результат.

Он выжидающе уставился на Инну. Девушка, не зная, что ответить, нервно кивнула.

— Я поняла.

В дверях он спросил:

— С этим все хорошо?

Инна посмотрела на свой выпуклый живот.

— Да, спасибо.

— Поздравляю.

Она улыбнулась.

Остановилась на пороге кухни. Павел, снимая передник, оживленным голосом сказал:

— Инна, а давай жить весело! В ресторан закатимся. Мы давно никуда не ходили. Давай?

— Не сейчас, милый, — сказала Инна, с тревогой вглядываясь в его слишком радостное лицо. Она не стала напоминать, что они почти на всем протяжении их романа не вылезали из постели, и торчали у него, либо у нее дома, трясясь в страхе перед жизнью.

— Паша. Скажи, у тебя еще осталось что-то от денег жены?

Расставляя на столе тарелки, он сказал:

— Самая малость. А что?

Инна не понимала: он знает или нет? Знает, что может умереть? Девушка понимала, что нужно заговорить об этом, но малодушно промолчала. В ее чреве росла новая жизнь, и меньше всего ей хотелось говорить или думать о смерти.

Ночью в постели Павел потянулся к ней. Он искал во мраке ее губы, и Инна дала ему свои губы, и вновь и вновь ощущала на себе его холодные руки. «Руки мертвеца», думала она, испытывая ужас и особое, утонченное наслаждение.

А после уснула в его объятиях, а потом очнулась. Павел, думая, что Инна спит, призраком бродил по дому. Разговаривал с кем-то, спорил, убеждал, оправдывался. Инна, вцепившись зубами в подушку, чтобы не закричать, тихонько плакала.

Утром они пошли в ресторан. Инна надела красное платье, золотую цепочку с розовым камнем в виде сердечка (подарок Павла на Новый год), на голые плечи накинула тот самый роковой черный платок с красными цветами — Павел заставил. Платок неоднократно стирали, но бурые пятна остались.

Инне не хотелось показываться на людях с животом, но Павел сказал, что беременная женщина выглядит очаровательно. Инна убедилась в правоте Павла, встречая завистливые, восхищенные, одобрительные взгляды женщин. Их глаза желали Инне счастья. Она впервые встретила доброжелательность со стороны женщин.

Ребенок иногда толкал ножкой. Они усаживались на скамейку. Молчали. Инна с тревогой думала о будущем. О чем думал Павел, она, как всегда, не знала.

За столиком в ресторане Инна, вяло ковыряясь вилкой в «Цезаре», спросила: