Суер
Шрифт:
– Старпом, - сказал Суер, - прикажите старым матросам, чтоб прояснились. То им грогу, то им бабу.
Извините, сэр, бабу - пилигриму, а им только грогу. Ну ладно, дайте им грогу.
Пахомыч пошел за грогом, но наш стюард Мак-Кингсли вместо грогу выдал брагу.
– Грог, - говорит, - я сам выпил. Мне, как стюарду, положено, квинту в сутки.
– Пинту тебе в пятки!
– ругался Пахомыч. Дали старым матросам браги.
Обрадовались старые матросы. Плачут и смеются, как малые ребята.
– Старая гвардия, - орут, - Суера не подведет!
А Суер-Выер машет им с капитанского мостика фуражкой с крабом. Добрый он был и справедливый капитан.
Глава XIX Остров печального пилигрима
Ботва - вот что мы увидели на острове печального пилигрима. Огуречная ботва. И хижина.
Из хижины, покрытой шифером, и вышел пилигрим.
Описывать его я особенно не собираюсь. Он был в коверкотовом пиджаке, плисовых шароварах, в яловых сапогах, в рубашке фирмы "Глобтроттер". Лицом же походил на господина Гагенбекова, если сбрить полбаки и вставить хотя бы стеклянный левый глаз. У пилигрима такой глаз был. Хорошего швейцарского стекла. С карею каемкой.
Пилигрим поклонился капитану и произнес спич:
Какой же это дирижабль
Привез мою печаль?
О, мой неведомый корабль!
Причаль ко мне, причаль!
Наш капитан поклонился и приготовил экспромт:
Я видел, как растут дубы,
Играл на флейте фугу.
И я привез тебе судьбы
Нетленную подругу.
– Не может быть, - сказал пилигрим, протирая карюю каемку.
– Привез, привез, - подтвердил старпом.
– Она пока в каюте заперта, чтоб не попортилась. А то нам говорили, что вы без подруги печалитесь.
– Я?
– удивился пилигрим.
– Печалюсь? Что за чушь? Но, конечно, не откажусь, если толк будет.
– Это нам неизвестно, - сказал Суер.
– Привезти-то привезли, а насчет толку ничего не знаем. Она в каюте заперта.
– Крепко, что ли?
– Не знаю, - смутился капитан, - я не пробовал. Но у меня тоже есть вопрос: почему вас пилигримом называют?
– Кого? Меня? Кто? Первый раз слышу.
– Послушайте, кэп, - кашлянул Пахомыч.
– Кажись, ошибка. Это не пилигрим, а долбоеб какой-то. Поехали на "Лавра", надоел, спасу нет.
– Ничего не пойму, - сказал Суер уже на борту.
– Какой мы остров открыли? Печального пилигрима или какой другой?
– Я предлагаю назвать этот остров, - сказал Пахомыч и произнес такое название, которое лежало на поверхности.
Я тут же предложил другое, но и оно, как оказалось, тоже лежало на поверхности.
Тут и матрос Вампиров предложил новое название, которое не то что лежало - оно стояло на поверхности!
Ну что тут было делать? Так и остался остров под названием "Остров печального пилигрима", хотя не было на нем ни пилигрима, ни печали, а только огуречная ботва.
Глава XX Сущность "Лавра"
Под вечер и по якорной цепи на "Лавра" вскарабкался все-таки этот Псевдопилигрим. В руках он держал предмет, название которого многие из нас -позабыли, потому что давно не бывали на осмысленных берегах.
– Что это?
– спросил Пахомыч.
– Гвоздодер, - ответил Псевдопилигрим и направился прямо к каюте мадам Френкель. Приладив свой инструмент ко гвоздю, он дернул и выругался:
– Стодвадцатипятка!
Под натиском гвоздодера гвозди гнило завывали. Они выползали, извиваясь, как ржавые червяки.
Многие матросы побросали вахты и забрались на мачты, чтоб лучше все видеть.
– Гвозди, - говорил между тем Суер-Выер.
– Что такое гвозди? Это предметы, скрепляющие разные сущности. Сущность березы гвоздь способен скрепить со смыслом кипариса. Невыносимо! Отвратительно это: скреплять разные сущности таким ржавым железным и ударным образом.
– Послушайте, кэп, - вмешался Пахомыч, - пора подавать команду.
– Какую команду, друг мой?
– Как это какую? Пилигрима бить.
– Полноте, старпом. За что нам его бить? Лично я доволен тем, что он открыл для меня сущность гвоздей. А о мадам Френкель вы не беспокойтесь.
– При чем здесь мадам Френкель, капитан? Он своим гвоздодером нам всего "Лавра Георгиевича" раскурочит.
– Эх, Пахомыч-Пахомыч, дорогой мой человек. Сущность "Лавра Георгиевича" держится отнюдь не на гвоздях. Поверь, совсем на другом она держится. Пусть вынут из него все гвозди, а "Лавр Георгиевич" станет еще прочней. И все так же будет летать по меридианам.
– Я прямо не понимаю, что это с вами сегодня, сэр!
– сказал Пахомыч. Мне плевать на сущность гвоздей, но если в "Лавре" были гвозди, я никому не позволю их выдирать. Наш "Лавр" будет плавать со своими гвоздями.
– Эх, Пахомыч-Пахомыч, - вздохнул Суер, - дорогой мой человек! Ну что с тобой поделаешь? Ладно, иди бей Псевдопилигрима, но прежде прикажи стюарду Мак-Кингсли принести мне в каюту ароматических микстур.
Псевдо же пилигрим к этому моменту выдрал все гвозди. Он стоял перед каютой на коленях, шептал и что-то плакал:
Я предан прожитым годам. Когда мы были вместе. Вернемся искренне, мадам, В сожженные поместья.
Тут из каюты высунулась рука, обнаженная до плеч. Она выхватила гвоздодер и швырнула в небо. Гвоздодер взлетел ко грот-марса-рее, сшиб зазевавшегося альбатроса и зацепил матроса Вампирова. Матрос рухнул и вместе с гвоздодером и альбатросом завис на такелаже. Рука же белая за манишку втащила Псевдопилигрима в каюту. И только мы подумали, что соискатель испытывает сейчас верха блаженства миг, как раздался клич: