Чтение онлайн

Всем стало очевидно, что ленивец

Был младший брат. Он победил, счастливец!

_____________________

* Канопус – вторая по яркости (после Сириуса) звезда небосвода, альфа созвездия Киля.

Появляется на горизонте на юге, перед восходом солнца и сразу после восхода опять закатывается за горизонт. По иранской легенде, утром солнце вступает в брак с К., и петухи кричат утром дважды - увидев восход и закат К.

Меснави (6, 4876 - 4916)

ДЫХАНИЕ

О, правоверные! Cебя утратил я среди людей.

Я чужд Христу, исламу чужд, не варвар и не иудей.

Я четырех начал лишен, не подчинен движенью сфер,

Мне чужды Запад и Восток, моря и горы - я ничей.

Живу вне четырех стихий, не раб ни неба, ни земли,

Я в нынешнем, я в прошлом дне - теку, меняясь, как ручей.

Ни Ад, ни Рай, ни этот мир, ни мир нездешний - не мои.

И мы с Адамом не в родстве - я не знавал эдемских дней.

Нет имени моим чертам, вне места и пространства я,

Ведь я - душа любой души, нет у меня души своей.

Отринув двойственность, я вник в неразделимость двух миров,

Лишь на Неё взираю я, и говорю я лишь о Ней.

Начала у вселенной нет, не будет у неё конца,

Всё внешнее - внутри себя, вот так кольцом замкнулся мир.

Любуюсь нежной красотой я человечьего лица,

Дыханием Её груди наполнен мировой эфир.

Но скорбь, раскаяние и стыд терзали бы всю жизнь меня,

Когда б единый миг провел в разлуке с милою моей.

Ты до беспамятства, о Шамс, вином и страстью опьянен,

И в целом мире ничего нет опьянения нужней.

* Русский перевод – в основном Давида Самойлова.

По мнению экспертов (http://www.dar-al-masnavi.org/corrections_popular.html#9), этот текст является апокрифом, т.е. не принадлежит Руми.

Он не включен в стабильный канон Руми на фарси, принадлежащий профессору Фарузанфару, и потому не имеет соответствующего идентифицирующего номера.

Хотя профессор Николсон и включал его в раннее издание своего классического труда «Избранных Поэм Дивана Шамса Тебризи», 1898 г. под номером 31, на стр. 125, он отмечал, однако, что в старейших манускриптах Руми, с которыми он работал, этого текста не было. И впоследствии Николсон этот текст исключил.

Фраза об опьянении Шамса, служащая как бы «подписью» Руми, смущает многих.

Баркс предпочёл сослаться не на Николсона, а на авторитетного суфия Пир Вилайат Хана, считавшего этот текст «вполне суфийским».

(Колман Баркс "Сущность Руми", стр 32, Пир Вилайат Хан «Послание в Наше Время», Харпер & Роу, НЙ, 1978, с. 426)

Но Баркс допустил отсебятину в духе «Нью Эйдж» и включил в свою версию такие слова, как «я не Буддист, не сторонник Дзена, не суфий», которых нет ни в oдном персидском списке. Поэтому, я предпочел взять целиком перевод Д. Самойлова (http://www.sufism.ru/rumi/dall.html), добавив кусок имеющийся у Николсона, но опущенный Самойловым или его подстрочником.

текста, выделенного красным, нет у Самойлова

текста, выделенного синим, нет у Баркса

Апокриф, Р. Николсон, «Избранные Поэмы из Дивана Шамса Тебризи», 1898, # 31, стр. 125.

ДВЕРЦА СЕРДЦА

Есть в каждом человеке дверца -

Между умом его и сердцем.

Коль рот закрыт - она открыта.

Рот шумный - ни уму, ни сердцу.

Рубайат, # 0337

ГЛАВА 04, "ВЕСЕННЯЯ ИГРИВОСТЬ"

"Проснись с началом щебетанья и взлети"– Руми

O ВЕСЕННЕЙ ИГРИВОСТИ

Веснoй экстаз кажется нормой существования, а другие состояния не гармонируют с этим периодом бурного духовного роста. Песня, головокружительное молчание, оживленная беседа растений. Нету никакой срочности в том, чтобы промолвить или

Весна в Персии, Турции и в России одинакова - длительный период экстравагантного бурного роста всего живого, после длинной, холодной, снежной зимы; период высокого чистого неба, дурманящих запахов земли и странного внутреннего состояния. В этих счастливых странах, Весна - не метафора возрождения природы, а само возрождение.

Мистик описывает состояния внутреннего мира, содержащего в себе всю вселенную, и пользуется для этого метафорическим языком погоды.

ВЕСНА

Опять пред лилией фиалка клонит лик,

Шипом прорвала роза тесный бархат,

И в небо рвётся легион зелёных пик,

От томной страсти стонет ночь-дикарка!

Опять в степи блуждает пьяный анемон,

Целует гиацинт уста жасмина,

Торжественно клянётся: "Я навек влюблён!"

Рехнулись мы - виною жар хамсина*!

Опять по всем дорогам бродят дервиши,

Играет ветр с застенчивым бутоном,

Благоухающим в полуденной тиши,